– Да, ты прав. Но попробуй объясни человеку, только что зарезавшему четверых приятелей, что конфиденциально, а что не очень.

Селия вспомнила плавающую в луже крови лабораторную мышь.

Несчастный случай…

– Мы по-прежнему знаем намного больше, чем все остальные. Задача – удержать эту фору. Итак, никто не уходит с работы, пока мы не выясним все до последней мелочи про Фреда Ньюмэна и Эрика Зельцера. Все детали, даже дурацкие и незначительные. И тогда попробуем найти общий знаменатель.

– Уинтроп, – тут же сказал Мохаммед. – Уинтроп и Халл. Море. Вода и там и там.

– Негусто. – Эндрю не удержался от улыбки.

Мохаммед рассмеялся. Удивительный парень – умеет самую неприятную ситуацию обратить если не в шутку, то в нечто преходящие, имеющее значение только сегодня.

– Не забудьте про Люийе, – напомнил Адам на противоположном берегу океана. – Что у них общего?

– Правильно. – Эндрю опять схватился за бутылку, но заносить для удара не стал. – Мы решим эту проблему. Мы уже очень далеко продвинулись, надо двигаться дальше.

Селия посмотрела на экран, потом на Дэвида. Тот уставился в стол, обхватив голову руками. Ей вдруг захотелось погладить его по этим взъерошенным волосам.

* * *

Ланч обещает быть отменным. Кубики картошки и сельдерея, обжаренные со свиными шкварками, добавить немного фуме[27] и сливок – соус готов. Но главное, на краю раковины уже лежит сеточка с черно-синими крупными мидиями. Пять минут на большом огне – и к столу.

Гейл услышала тяжелые, немного шаркающие шаги Роберта. Эти тапочки на лосиной коже очень хороши, но… новый паркет на первом этаже… Паркет красив, ничего не скажешь. Особенно если падает солнце – отливает золотом, однако все же довольно скользкий, особенно для таких тапочек. А может, все это ее фантазии, походка у Роберта вполне уверенная.

Она налила соус в большую миску, поставила кастрюлю с горячей водой, вскипятила, загрузила мидии и вытерла руки о передник. Теперь нельзя отходить – как только моллюски раскроются, сразу в миску с соусом.

– Пахнет ошеломительно, – пропел Роберт за спиной.

Она повернулась. Давно уже не видела у него такой веселой, молодой улыбки.

– Классический клэм чаудер[28]. По всем правилам, – не без гордости сообщила Гейл и накрошила в тарелки петрушку. – Садись, сейчас будет готово.

– Я думал о доме.

– О каком доме?

– Ну, об этом… о даче.

Да, именно так они его и называли – дача, хотя двухэтажный дом на Кейп-Код с тройными рамами вряд ли подходил под это определение.

– Я с утра смотрел газеты… Может, нам стоит купить такой двадцатиметровый готовый домик – знаешь, многие покупают для гостей. А нам неплохо бы иметь склад. Чтобы не мучиться с газонокосилкой, которую и засовывать-то под террасу неудобно, а уж доставать оттуда совсем головная боль. Не по возрасту. И твоя эта… – Он подумал и вспомнил: – И твоя тачка.

Это правда, Гейл вечно ворчала, когда приходилось выволакивать из-под веранды тяжелую и неуклюжую газонокосилку. Но с прошлого лета она к ней не прикасалась.

– Я покажу тебе, там есть разные модели.

– Надо подумать… – начала было Гейл, но прервалась: мидии начали открываться с пулеметной скоростью. Быстро сняла кастрюлю с огня, слила воду через дуршлаг и вывалила в миску, поглядывая, чтобы не проскользнула неоткрывшаяся, – Гейл Маклеллан не из тех, кто позволяет мидиям перевариться, они становятся резиновыми и несъедобными. И, как всегда, странная история: выловлены местными рыбаками несколько часов назад, свежайшие, – и все равно две-три обязательно не раскроются. Этим дорога в ведро.

– Я голоден как пес, – сообщил Роберт, расправляя на коленях салфетку.

Она положила ему мидии, обильно полила соусом, поперчила из мельницы и выжала лимонный сок.

– Спасибо, дорогая. Такой ланч – что у нас нынче за праздник?

Гейл улыбнулась и мысленно представила себя со стороны: рот до ушей.

* * *

Кирк Хоган сидел, опершись спиной о стену гаража. Подложил кусок пенопласта, чтобы задница не мерзла. В левой руке плоская стеклянная фляжка с виски, тоже согревающее. А в правой – девятимиллиметровый пистолет “Смит и Вессон”, с двухрядным магазином на семнадцать патронов. Осталось одиннадцать – только что посчитал.

Вообще-то не так уж холодно, но кто знает, сколько придется ждать. Покрутил затекшей шеей, отхлебнул виски и натянул вязаную шапку на уши. Руки замерзли, но с этим ничего не сделаешь, не стрелять же в перчатках. На улице темень, если не считать слабого света от уличного фонаря.

Его никто не видел. Некому – на улицах пусто, будто весь город разом вымер. Вообще-то не такая уж редкость для Бангор-Мейн во вторник, в одиннадцать вечера. И хорошо – чем спокойнее на улицах, тем больше шансов, что все будет кончено до исхода ночи. Хорошо-то хорошо, но сидит он всего полчаса, а уже надоело до смерти.