Читаем Фаза 3 полностью

– Ты в этих делах ничего не смыслишь, Тыквочка. Я слышал про одного парня в Коннектикуте, тот за бесценок купил старую развалюху. В жутком состоянии, завалена черт знает чем – помер какой-то спятивший барахольщик. Начал разбираться, пришла очередь кухонного диванчика – знаешь, есть еще такие, сиденье поднимается, и там годами копится всякая ерунда. Смел паутину, а в ящике полно таких коробок. С бейсбольными карточками. Старинные, с тысяча девятьсот одиннадцатого года. Тай Кобб, оригинал. Знаешь, сколько он за это получил?

Селия пожала плечами:

– Откуда мне знать. Тысячу баксов? Десять тысяч?

У Теда весело заблестели глаза, и он для убедительности произнес сумму по слогам:

– Три-ста ты-сяч долларов. Триста тысяч!

Селия пригляделась к выцветшей карточке в руке отца. Парень в ярко-красной бейсболке поднял руку в кожаной перчатке в победном жесте. Типичный герой шестидесятых – круглолицый, излучающий невинность и несокрушимый американский дух.

– По-моему, фанаты бейсбола слегка не в своем уме. Объясни, может, я что-то не понимаю. Миллионы психов держат миллиарды подобных карточек в гардеробах – и ты хочешь сказать, что этот хлам имеет какую-то ценность?

– В бейсболе твоя логика бессильна, Тыквочка, – ласково улыбнулся Тед.

Селия рассмеялась. Все это настолько глупо и нелепо, что наверняка так и есть: логика бессильна. И папа сегодня замечательный – веселый, остроумный, как когда-то.

– Окей, тогда сделаем так: переложим карточки в пластиковую коробку и поставим в гараже. Что ей делать в платяном шкафу?

– В гараже слишком влажно.

– Крышка же герметичная!

Тед решительно затряс головой:

– Ни за что. Можешь отправить в гараж все что хочешь, только не это.

Селия вздохнула, но спорить не стала. Все утро она помогала отцу прибираться. Запустила стиральную машину, навела порядок в холодильнике. Ни единого протеста – пока не добрались до заветного гардероба в спальне. Тед Йенсен всю жизнь любил порядок. Пока не заболел, регулярно пылесосил, образцово застилал постель, в кухне никогда не копились горы немытой посуды. Но что есть, то есть – терпеть не мог что-то выбрасывать.

Селия поставила ящик с карточками на пол и опять нырнула в шкаф. Штабеля обувных коробок, пара чемоданов. Если бы здесь жила женщина, можно было бы одобрительно кивнуть – да, эта дама знает толк в обуви. Но в отцовских коробках башмаков не было. Первая же оказалась набитой газетами.

– Это мы сдадим в макулатуру, – пробормотала она и понесла коробку в прихожую.

– А что там?

– Журналы. “Катера и яхты”.

– Нет-нет. Верни на место.

– У тебя же в жизни не было катера! И тем более яхты.

– Хорошие журналы. Посмотришь на такую посудину – и сердце радуется. Тем более мне их подарил Рик.

– Ладно… – Селия вытащила чемодан и достала старый вентилятор.

– По-моему, он давно сломался.

– Ничего не сломался. В жару незаменимая вещь.

– У тебя же теперь кондиционер! Выкидываем.

Кроме вентилятора, в чемодане лежали радиоприемник, пара древних электрических будильников и наушники с навечно перепутанными проводами. Все это тоже отправилось в прихожую.

К ее удивлению, отец не протестовал. Повернулся к окну и, судя по всему, полностью потерял интерес к происходящему.

Ее окатила волна тревоги, даже в животе стало холодно. Только не исчезай.

Но нет. Он вглядывался в сетку дождя за окном.

– Опять со снегом. Упрямая зима выдалась.

– Да… – От сердца отлегло: совершенно уместное замечание. Сдаваться рано. – Даже не припомню такую, – подтвердила Селия, – метет и метет.

Она не без труда размотала ленту скотча на следующей коробке. Среди старых солнцезащитных очков, рамок для фотографий и давнишних журналов, опутанных отслужившими свое кабелями, обнаружился большой желтый медвежонок.

Селия засмеялась:

– Мистер Кадлс! – Достала медвежонка и осторожно стряхнула пыль на подстеленную газету. Клетчатая ковбойка и штанишки на подтяжках.

– Этого старичка можешь взять себе, – неожиданно проявил великодушие Тед.

– Не думаю… Посмотри – вот здесь уже плесень. И здесь.

– Очень жалко…

– Очень жалко, очень жалко, но по мишке плачет свалка, – срифмовала Селия и улыбнулась.

– Слышишь, мишуля? Вот так и бывает, когда состаришься. Чуть пахнёт от тебя плесенью – и будь любезен на свалку. Никому ты больше не нужен.

У Селии потеплело на сердце. Болезнь болезнью, но как прекрасно, что отец сохранил чувство юмора.

Коробок больше не было. Она начала перетряхивать одежду. Много тонких сорочек, какие-то из них она никогда раньше и не видела. Работал отец в грубых штанах со множеством карманов – того цвета, что принято называть то хаки, то камуфляжным, и в куртке такого же цвета и тоже с карманами. А в свободное время предпочитал джинсы и футболки. Или, если прохладно, флисовые джемперы с кожаными заплатами на локтях. Вот они и висят, все в мелких катышках после бесчисленных стирок.

Всё на выброс.

Открыла вторую дверцу и чуть не ахнула.

Женские платья.