Адам ждал своей очереди в поликлинике Четырнадцатого округа, довольно близко от дома. Позвонил записаться в лабораторию, а медсестра на коммутаторе уговорила его сходить к врачу – заглянула в журнал и напомнила, что он ни разу не проверял здоровье после школы. Тест на ВИЧ он сделал несколько лет назад, знакомый парень напугал его статистикой заболевания в Нью-Йорке, но с той поры немало воды утекло.

Поликлиника располагалась в двух шагах от входа в катакомбы – не особенно подходящее место для тех, кто не хочет думать о смерти.

Он пришел сюда прямо с работы, даже зайти поесть не успел, а ждать пришлось довольно долго. В холле поликлиники было многолюдно. Адаму показалось, что все чем-то раздражены и вот-вот сорвутся. То и дело кто-то вскакивал с места и подходил к окошку дежурной сестры. Какая-то женщина не переставая ворчала – какое безобразие, она ждет уже сорок пять минут, ей нужно откуда-то забирать двух дочерей… и так далее. Француженкам палец в рот не клади, он уже не раз это подмечал. Закалены патриархальной культурой. Когда на человека давят, пружина сжимается. Весь мир изменился, но во Франции патриархат невероятно живуч.

Он посмотрел на свою медицинскую карту, которую ему вручили. Слева столбец “да”, справа – “нет”. В его карте все крестики справа. Он никогда ничем всерьез не болел, ничего не ломал, не переживал сердечных приступов, панических атак, депрессии, у него не было ни гонореи, ни сифилиса. Вообще ничего. Нет, нет, нет… штук тридцать “нет”.

Сифилис… Сифилис выжидает момент, чтобы сожрать твой мозг. Вспомнил слова Матьё и полез в телефон, решил освежить память. Проглядел несколько открытых источников.

Сифилис называют великим притворщиком. Прочитал и вздрогнул.

Смутная мысль, тычущаяся, как слепой котенок, во все углы памяти, внезапно обрела форму. Дрожащими пальцами набрал код и вошел в медицинский журнал Франсуа Люийе. Протокол вскрытия. И еще что-то… Он изо всех сил старался припомнить, что сказал доктор Лагер про одного из пациентов?

В приемной появилась женщина-врач и на французский манер, с ударением на последнем слоге, назвала его фамилию:

– Месье Миллер?

Он поднял голову:

– Да?

– Ваша очередь! – И кивнула на телефон: – Придется выключить.

По длинному узкому коридору они прошли в ее кабинет.

– Извините, что пришлось ждать. В это время дня всегда очередь.

Он сел на кушетку и сразу вспомнил ощущения от медосмотра, который проводила школьная медсестра. Побыстрее бы…

– Сначала измерим давление.

Адам изнемогал от нетерпения. Врач измерила давление, послушала сердце и легкие, проверила уши и глаза и только потом направила в лабораторию.

Когда все необходимые пробы были сданы, Адам, перебегая улицы перед носом возмущенных водителей, помчался домой. Открыл ноутбук и минут двадцать, сам не свой от волнения, вчитывался в протоколы.

Закончив чтение, несколько секунд молча смотрел на потолок. Потом позвонил Дэвиду в Нью-Йорк.

* * *

Роберт прошел по скупо освещенному коридору – на ночь оставляли только приглушенный свет. Несколько дней он посвятил изучению внутреннего распорядка тюрьмы – как он ни старался избегать слово “тюрьма”, оно все время приходило на ум. Пересменок между семью и восемью утра, в это время почти никого нет, дежурные, по-видимому, просто оставляют рапорты о ночных происшествиях, которых, как правило, не бывает. Потом завтрак. Можно даже выйти во двор на короткую утреннюю прогулку. Никто, скорее всего, даже не почешется.

Вместо обычных тапок – кожаные элегантные туфли, темно-серые носки. Гейл почему-то особенно заботили носки, она считала, что неверно подобранный цвет носков сильно портит впечатление. Чистая сорочка, брюки со стрелкой, в одном кармане бумажник, в другом телефон. На потолке, как всегда, жужжит и подмигивает неисправная трубка дневного света. Зеленый бегущий человечек над эвакуационным выходом.