Читаем Фату-Хива полностью

Мы знали, что людоедство практиковалось на Маркизских островах еще пятьдесят лет назад. В 1879 году на Хива-Оа съели шведского столяра. Последний случай каннибализма зарегистрировали на том же острове в 1887 году, во время ритуала в долине Пуамау. Теи Тетуа тогда был уже взрослый, а Фату-Хива был еще сильнее изолирован от внешнего мира, чем Хива-Оа. Но даже бывший людоед тоскует без общества людей. Так или иначе, выбирать не приходилось: по словам наших друзей, из восточных долин пешком можно было пробраться только в Уиа. Дальше тоже пути нет, потому что все долины той стороны разделены неприступными кручами.

Еще Вео рассказал, что та сторона намного суше; образующиеся над Тауаоуохо облака сносит на запад. И комаров на восточном берегу, куда меньше.

Тиоти и резвый сынишка Пакеекее, Пахо, вызвались идти с нами через горы. Вео отказался. А ведь изо всех наших друзей он один знал дорогу. Никакие подарки, даже высоко ценимые консервы из лавчонки Боба на Хива-Оа, не могли его соблазнить. И он не хотел говорить о причине отказа.

Однако в тот же вечер, когда мы сидели вокруг керосиновой лампы Пакеекее, Пахо успел куда-то сбегать и, вернувшись, сообщил, что нашел провожатого. Имени не назвал, только попросил несколько банок с консервами и сказал, что завтра утром проводник будет ждать нас там, где начинается подъем в горы.

Еще царил кромешный мрак, когда Пакеекее разбудил нас, и мы стали собираться в дорогу. Деревня спала, только приглушенный гул неугомонного прибоя нарушал тишину. Друзья уже навьючили двух лошадей нашим багажом. Оставалось свернуть пледы и положить сверху. Наш старый знакомый, гордец Туивета, нес корзины с закупленными у мистера Боба тушенкой, вареньем, леденцами, табаком и шоколадом. Не зря мы опустошили полки в магазине Боба: хотя Пахо кое-что унес накануне вечером, у нас было что подарить старику и его приемной дочурке.

Тиоти посоветовал нам никому не говорить, куда мы перебираемся. Он не доверял своим соплеменникам. Попрощавшись шепотом с Пакеекее и его гостеприимным кровом, мы тихонько спустились в бухту, сопровождаемые Тиоти, Пахо и двумя вьючными лошадьми. Несколько собак лениво потявкали, но из домов никто не вышел.

Провожатый - молодой паренек, лицо которого нам было знакомо, - ждал нас в условленном месте.

Нам не пришлось полюбоваться восходом, но облака из черных постепенно стали серыми, и видимость была вполне приличной. Серпантин вел по уже изведанным нами склонам и урочищам, но когда мы поднялись наверх, наш проводник взял руководство на себя. Поразмыслив, он свернул с главной тропы на боковую, которая шла прямо на восток, к самым высоким вершинам. Местами почва была сильно заболочена, в горном лесу пришлось преодолевать бурелом, а во второй половине дня продвижение затормозила бамбуковая роща, и мы шаг за шагом прорубали себе дорогу мачете. Толстые и тонкие, желтые и зеленые стволы плотно переплелись между собой и целились в нас острыми, как штык, срезами.

Тиоти не повезло: срубленный им толстый ствол бамбука в падении воткнулся ему же в кисть. Перевязывая кровоточащую рану листьями и лубом, Лив обратила внимание на правую лодыжку Тиоти и глазами подала мне знак, чтобы я тоже посмотрел. Да-а, грустная картина... Тиоти шел в длинных брюках, и правая брючина была разрезана внизу, чтобы вздувшаяся нога могла пролезть в нее. Веселый пономарь был поражен слоновой болезнью и старался это скрыть. С болью в душе продолжали мы путь на восток. Лишний раз нам стало очевидно, как важно уйти подальше от полчищ крылатых переносчиков заразы.

Там, где гора круто обрывалась в преисподнюю Уиа, в лицо нам со всей силы ударил восточный ветер. Дальше кони не могли пройти, и мы привязали их к деревьям, а сами продолжали движение. Наши спутники срезали себе по коромыслу и понесли багаж на голых плечах. Началось скалолазанье. По совершенно отвесной стенке влево уходил вырубленный человеческими руками карниз. Во многих местах тропка осыпалась, но наш проводник предусмотрительно захватил толстую жердь, из которой мы делали мостик.

Нам с Лив было страшно, и мы этого не скрывали. Но у нас не было выбора. Шхуна ушла сразу, как только высадила нас. В горах нельзя прокормиться, а наше жилье в долине Омоа заняли комары и мураши. Надо спуститься. И мы спустились.

На дне стиснутого кручами глубокого мрачного ущелья мы пробирались сквозь заросли кривого гибискуса вдоль бурной речушки. Пробирались по камням, не видя и намека на тропу. На полпути речушка вдруг ушла под землю. Вся до последней капли ушла. Потянулась сплошная каменная осыпь. А в устье долины вновь из-под камней выбился бурный поток и устремился между пальмовыми стволами к морю.

Пахо убежал вперед, оттуда донесся лай, и мы поняли, что мальчуган уже достиг хижины старика. Значит, немного осталось идти.