Читаем Фату-Хива полностью

В маленьком магазинчике Боб отпускал своим клиентам одеколон, клубничное варенье, фуражки с лаковым козырьком. Толстая вахина пришла за резинкой. Боб натянул кусок на деревянный метр, отрезал и вручил пораженной покупательнице укоротившуюся на глазах резинку.

- Мистер Боб, - сказал я. - Нам нужны кое-какие продукты.

Он повернулся к нам, и глаза его чуть не выскочили из орбит.

- Слушаюсь, мистер, - поклонился мистер Боб.

- У вас есть еще варенье? - спросил я, когда другие покупатели забрали свои банки.

- Есть, мистер. Сколько вам угодно?

- Я возьму все, что у вас осталось. И тушенку тоже, - добавил я, быстро обозрев скудные запасы на полках.

- Ты с ума сошел? - шепотом осведомилась Лив, когда Боб принес охапку банок.

- Тихо, - прошептал я ей в ответ. - Надо пустить пыль в глаза.

- Это все, что у меня есть, - почтительно молвил Боб, уставив прилавок банками.

- Еще что-нибудь вкусненькое?

- Конфеты и шоколад. - Глаза Боба сверкали, он вытер вспотевший лоб.

- Берем. Табак?

- Какой именно?

- Я не курю. Мне для подарков.

В магазин набились островитяне, которые таращились на нас, словно на каких-нибудь знаменитостей. Мы чувствовали себя Ротшильдами в деревенской лавке.

- Может быть, возьмете одеколон таитянского производства?

- Разумеется. Давайте весь.

Следуя моему примеру, Лив тоже принялась играть роль энергичной покупательницы.

Когда стало ясно, что бой нами выигран, я достал один из своих аккредитивов и расписался на нем ручкой Боба.

- Не к спеху, не к спеху, - затараторил Боб, живо подхватывая аккредитив.

Поворачиваясь к двери, я громко сказал Бобу, чтобы товары доставили нам позже. Куда - для нас было такой же загадкой, как и для Боба, но не говорить же об этом вслух. В тот момент меня больше всего заботили две вещи: найти кого-нибудь, кто мог бы заняться нашими ногами, и присмотреть удобное местечко, чтобы сесть и вволю наесться тушенки, которую я рассовал по карманам.

Выйдя из магазина, мы чуть не столкнулись с французской парой, про которую нам накануне говорил Боб: он - тощий и застенчивый, обвешанный фотокамерами и браслетами из кабаньих клыков, она - маленькая, изящная, с темпераментом львицы и шапкой рыжих волос.

Это было все равно, что напасть на оазис в пустыне. Мы подружились с первой минуты. Мадам Рене Хамон, французская журналистка, прибыла вместе со своим фотографом во время вчерашнего шторма, всего за несколько часов до нас. Шхуна "Тереора", на которой они пришли с Таити, еще стояла на якоре за мысом.

Энергичная мадам Хамон обладала незаурядным организаторским талантом. Увидя наши ноги и услышав, где мы провели ночь, она взорвалась.

- Это скандал! Вы находитесь во французской колонии и сегодня будете спать на приличной кровати, хотя бы мне пришлось уступить вам свою!

Выяснилось, что им предоставили бывший дом губернатора, который обычно стоял под замком. К Бобу они приходят только есть. Как только "Тереора" погрузит копру, двинутся обратно на Таити.

- А с Таити - прямиком во Францию! - радостно воскликнул тощий фотограф. - Сто тысяч пальм за иголку хвои под снегом.

Мы взяли курс на жандармерию, но в это время показался сам Триффе. Окруженный толпой островитян, он выступал так, словно спал на ходу. Мадам Хамон подмигнула нам и ураганом обрушилась на бедного жандарма. Он поспешил вынуть из карманов обе руки и поздороваться с нами.

И вот уже его смуглые помощники волокут кровати, матрацы, белые простыни и половые щетки. Нас провели в коттедж рядом с тем, в котором расположились французские гости. Теперь он пустовал, а когда-то в нем жил местный врач. С некоторых пор должность врача и губернатора исполнял один человек, он поселился на Нуку-Хиве, на севере архипелага, а на южные острова ему практически не на чем было добираться.

Оставив в коттедже свое имущество, в том числе драгоценное ружье, мы со всей доступной нам скоростью заковыляли к единственной на всю долину бамбуковой хижине. В ней помещалась больница, которой заведовал чрезвычайно симпатичный и приветливый, стриженный ежиком санитар с Таити. Его звали Тераи, и он принадлежал к ставшим редкостью среди таитян чистокровным полинезийцам. Лицом, могучим телосложением и гордой осанкой он напомнил мне Терииероо, только помоложе возрастом. Услышав, что мы усыновлены вождем и получили имя Тераи Матеата, он горячо пожал руку своему тезке. Так у нас появился на Хива-Оа еще один друг.

В двадцать с небольшим лет, при среднем росте Тераи весил добрых сто килограммов, что не мешало ему быть страстным охотником и великолепным наездником. У себя на Таити он не один год проработал в больнице Папеэте. И явно не тратил время впустую. Бросив один взгляд на наши ноги, он сразу определил тропическую язву. Явись мы на несколько недель позже, объяснил Тераи, у Лив инфекция дошла бы до кости, и не миновать ей ампутации. В самом деле, бедная жительница Фату-Хивы, которая не отважилась плыть на шлюпке ни с патером Викториной, ни с нами, поплатилась за это одной ногой.