Читаем Фату-Хива полностью

Теи Тетуа рассказал, что тогда, как и теперь, с поля боя домой приходили раненые воины. Правда, раньше старались не тело врага повредить, а разбить ему палицей голову. Самым распространенным оружием была длинная палица, украшенная красивой резьбой. У враждующих сторон были одинаковые палицы _ та же форма, та же длина. Отличалась только резьба, но обязательным элементом орнамента было изображение общего бога Тики. Маркизские воины считали ниже своего достоинства пользоваться кинжалом, саблей, копьем, луком и стрелами. Правда, у них были маленькие луки, но лишь для игры и охоты на местную съедобную крысу. Маркизские острова никогда не знали гонки вооружений. Подобно большинству полинезийцев, местные воины оставались верны оружию, которое привезли с собой предки, - палице и праще. В этом они разительно отличались от индонезийцев и племен Восточной Азии, предпочитавших всевозможное колющее и режущее оружие и совсем не знавших пращи. Примечательно, что у полинезийцев мы видим единственные виды оружия, повсеместно распространенные в древнем Перу, - палицу и пращу. Причем маркизская праща во всем подобна древнеперуанской: австрийский этнолог Д. Вюльфель видел в этом верный признак связей между культурами обеих областей {D. J. Wolfel. Die Trepanation. Studien uber Ursprung, Zusammenhange und kulturelle Zugehorigkeit der Trepanation. Anthropos, vol. 20. Wien, 1925, S. 42.}.

Мне подумалось, что испанцы, когда они пришли в Перу, а затем и в Полинезию, выступили в роли авангарда нашей цивилизации. Для начала мы убивали туземцев, которые принимали нас с почетом и радушием. Затем именем Иисуса внушили им, чтобы они отложили в сторону свои варварские палицы и пращи. Потом заменили их устарелое оружие дальнобойными винтовками и воинской повинностью. Вождь Терииероо с гордостью показывал мне орден Почетного легиона - награду от французов за участие в войне против немцев. Полинезийцев возили на войну в Европу.

У Теи Тетуа была глубокая круглая вмятина во лбу.

- Что, палицей попало? - спросил я.

Нет, в детстве ему угодил в голову упавший сверху камень. Мальчика вылечил таоа. Даже тяжелораненых воинов нередко мог исцелить таоа.

Мы привыкли считать, что таоа - шаман или знахарь. На самом деле он представлял собой нечто более значительное. Таоа был неплохим психологом и искусным хирургом. Он умел завоевать доверие непосвященных непонятными речами и ритуальными фокусами, но доверие это было вполне заслуженно, ведь таоа производил операции, не все из которых были иод силу современным ему европейским лекарям. Он умел, не внося инфекцию, резать, сращивать, даже производить трепанацию черепа. Теперь другое дело, говорил Теи. Теперь даже самая маленькая царапина грозит воспалением.

Мы сами убедились, что на острове появилось множество источников инфекции, особенно на западном берегу, где устья рек Омоа и Ханававе были настолько загрязнены, что нам приходилось ступать по гальке с величайшей осторожностью, чтобы не поцарапать ноги. В Уиа пока все обстояло благополучно.

Мы видели кое-какие инструменты таоа, сделанные из кости, зубов, камня и дерева. И хотя других материалов в распоряжении маркизских хирургов не было, они ухитрялись изготавливать ножи, шилья, сверла и даже пилы.

Живи таоа в Европе в ту пору, когда эти острова были "открыты" нами, он не уступил бы любому врачу и вполне мог бы называться доктором. Таоа Теке доктор Теке - жил уже во времена самого Теи Тетуа. Одна каменная статуя на северо-восточном побережье вблизи Ханахепу носила его имя; по словам Вео и Теи Тетуа, в статуе обитала и душа таоа.

На глазах у Теи доктор Теке разрезал ногу островитянина, который сломал берцовую кость, вправил перелом, зашил рану и наложил шину из твердой древесины. Рана зажила, и островитянин ходил как ни в чем не бывало.

Еще более примечательно искусство, с каким доктор Теке производил трепанацию черепа - операцию, которой наши врачи по-настоящему овладели всего лет сто назад. В Уиа Теи видел, как к таоа Теке доставили островитянина, упавшего с пальмы и проломившего себе голову. После соответствующего песнопения и плясок хирург приступил к делу. Сперва промыл рану кипяченой водой и сбрил волосы с поврежденной части головы. Затем сделал крестовидный надрез на коже и обнажил кость. Удалил осколки и отшлифовал края до полной гладкости. Закрыл отверстие точно вымеренным куском тонкой, гладкой кокосовой скорлупы и опустил на место отогнутые лоскуты кожи. Рана заросла, и только крестовидный шрам напоминал об операции. Пациент прожил еще много лет. Правда, в его поведении появились кое-какие странности. Если бы таоа обнаружил, что мозг под костью поврежден, он не стал бы делать операцию.