Читаем Фатерланд полностью

Это место поистине было монументом германской бюрократии. Герр А, желая что-то предпринять, спрашивал разрешения у д-ра Б. Д-р Б для перестраховки направлял бумагу выше, министериаль-директору В. Министериаль-директор В спихивал ее рейхсминистру Г, тот отвечал, что оставляет вопрос на усмотрение герра А, который, естественно, возвращался к д-ру Б… Эти металлические стеллажи были со всех сторон опутаны сговорами и соперничеством, ловушками и интригами, накопившимися за тридцать лет господства партии; прохладный воздух пронизан крепкой паутиной, сплетенной из бумажных нитей.

Не прошло и десяти минут, как вернулся Хальдер.

– Гестаповцы, само собой разумеется, побывали в Кракау две недели назад. – Он нервно потирал руки. – Память у них хорошая. Важный гость. Сам обергруппенфюрер Глобоцник.

– Куда ни повернусь – везде Глобоцник! – воскликнул Марш.

– Он прилетал из Берлина на гестаповском самолете с особыми полномочиями, подписанными лично Гейдрихом. Видно, им там крепко всем досталось. Орал, ругался. Точно знал, что искать, – одно дело изъято. К обеду уже уехал.

Глобус, Гейдрих, Небе. Марш приложил руку ко лбу. Кружилась голова.

– Итак, на этом конец?

– На этом конец. Если, на твой взгляд, в бумагах Штукарта нет чего-нибудь еще.

Марш посмотрел на коробки. Их содержимое представлялось ему прахом, костями покойников. Сама мысль о том, чтобы копаться в них, была ему отвратительна. Хотелось свежего воздуха.

– Забудь об этом, Руди. Спасибо тебе.

Хальдер нагнулся и взял в руку циркуляр Гейдриха.

– Интересно, что совещание перенесли с девятого декабря на двадцатое января.

– Какое это имеет значение?

Хальдер бросил на него полный сожаления взгляд:

– Неужели ты в самом деле до такой степени закупорился тогда в нашей долбаной консервной банке? Неужели туда совершенно ничего не проникало из внешнего мира? Так слушай же, дурья голова, – седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года вооруженные силы его величества императора Японии Хирохито напали в Перл-Харборе на тихоокеанский флот США. Одиннадцатого декабря Германия объявила войну Соединенным Штатам. Ну что, веская причина отложить совещание?

Лицо Хальдера расплылось в ухмылке, но скоро на нем появилось более серьезное выражение.

– Интересно…

– Что?

Он постучал пальцами по бумаге:

– Должно еще быть первое приглашение, полученное до этого.

– Ну и что?

– Не скажи. Порой наши друзья из гестапо не так уж ловко пропалывают неприятные для них мелочи, как им хотелось бы, особенно если спешат…

Марш уже стоял перед стеллажами, глядя на коробки. От подавленного настроения не осталось и следа.

– Какую брать? С чего начнем?

– О совещании такого уровня Гейдрих должен был бы уведомить участников, по крайней мере, недели за две. – Хальдер заглянул в свои записи. – Это означает, что нам нужна папка с перепиской канцелярии Штукарта за ноябрь тысяча девятьсот сорок первого года. Дай подумать. По-моему, это двадцать шестая коробка.

Он подошел к стоявшему у стеллажей Маршу и стал считать коробки, пока не отыскал нужную. Сняв с полки, покачал ее, словно младенца.

– Не хватай, не хватай, Зави. Всему свое время. История учит терпению.

Встав на колени, Руди поставил коробку перед собой, открыл ее и вытащил охапку бумаг. Разглядывая поочередно каждую, он складывал их кучкой слева от себя.

– Приглашение на прием к итальянскому послу – скучища. Совещание в Министерстве сельского хозяйства у Вальтера Дарре – еще скучнее…

Так продолжалось, возможно, минуты две. Все это время Марш стоял, нервно похрустывая пальцами и наблюдая за процедурой. Вдруг Хальдер застыл на месте.

– О черт! – Он перечитал найденную бумагу еще раз и поднял глаза. – Приглашение от Гейдриха. Боюсь, что совсем не скучное. Совсем не скучное.

4

В небесах царил хаос. Все туманности разлетелись на куски. По небу носились кометы и метеоры, исчезали на мгновение, а затем взрывались на фоне зеленого океана облаков.

Над Тиргартеном фейерверк приближался к своей кульминации. Спускавшиеся на парашютах яркие ракеты освещали Берлин, как во время воздушного налета.

Марш притормозил, ожидая левого поворота на Унтер-ден-Линден, когда перед машиной выросла компания еле державшихся на ногах штурмовиков. Двое, обхватив друг друга за плечи, в свете фар исполняли что-то вроде пьяного канкана. Остальные барабанили по кузову и заглядывали в стекла, выпучив глаза, высовывая языки, – нелепо кривляющиеся обезьяньи рожи. Марш включил первую скорость и, развернувшись, умчался прочь. Раздался глухой стук, и один из танцоров завертелся волчком.

Он возвращался на Вердершермаркт. Все полицейские оставались на службе. Во всех окнах горел свет. Кто-то окликнул штурмбаннфюрера в вестибюле, но Марш не обратил на него внимания. Стуча сапогами по ступеням, он поспешил в подвал.

Банковские хранилища, подвалы, подземные склады… Я превращаюсь в троглодита, подумал Марш, пещерного жителя, отшельника, грабителя бумажных могил.