Читаем Фатерланд полностью

– Вскоре после девяти. Он сказал, что ему нужно поговорить с мужем. Я рассказала ему о том, что случилось. Обергруппенфюрер отнесся к этому очень серьезно.

– Не сомневаюсь. Сказал ли он вам, о чем он хотел говорить с герром Лютером?

– Нет. Я подумала, по партийным делам… Почему? – Внезапно в ее голосе появились жесткие нотки. – Вы хотите сказать, что мой муж сделал что-нибудь дурное?

– Нет-нет…

Она натянула юбку на колени, разгладила ее унизанными кольцами пальцами. Помолчав, спросила:

– Герр штурмбаннфюрер, что означает весь этот разговор?

– Бывал ли ваш муж когда-нибудь в Швейцарии?

– Несколько лет назад он время от времени туда ездил. У него там деловые интересы. А что?

– А где его паспорт?

– В кабинете нет. Я проверяла. Вместе с обергруппенфюрером. Мартин всегда носил паспорт с собой. Говорил, неизвестно, когда он может потребоваться. Это осталось со службы в Министерстве иностранных дел. Право же, в этом нет ничего необычного…

– Извините, мадам, – продолжал нажимать Марш. – Я насчет сигнализации от взломщиков. Заметил, когда входил. По виду она новая.

Она опустила глаза:

– Мартин установил ее в прошлом году. В доме побывали посторонние.

– Двое?

Фрау Лютер удивленно посмотрела на него:

– Откуда вы знаете?

Накладка. Но он нашелся:

– Должно быть, читал в личном деле вашего мужа.

– Невероятно. – Удивление опять сменилось подозрительностью. – Он никому об этом не сообщал.

– Почему?

Она собиралась поставить его на место, ответив: «Какое вам дело?» – или что-то вроде этого, но, увидев выражение лица Марша, передумала. Сказала отрешенно:

– Я его просила, герр штурмбаннфюрер. Но он ни в какую. И не говорил почему.

– Как это было?

– Это случилось прошлой зимой. Мы собирались провести вечер дома. В последний момент позвонили друзья, и мы поехали поужинать у «Хоршера». Когда вернулись, в этой самой комнате находилось двое мужчин. – Она оглядела комнату, словно кто-то продолжал в ней прятаться. – Слава богу, с нами приехали друзья. Если бы мы были одни… Увидев, что нас четверо, они выпрыгнули из окна. – Она указала рукой за спину Марша.

– Итак, он поставил сигнализацию. Принял ли он дополнительные меры предосторожности?

– Нанял охрану. Четверых. Они работали посменно. Держал их до Рождества. Потом решил, что им нельзя доверять. Он был так напуган, герр штурмбаннфюрер.

– Чем?

– Он мне не говорил.

Снова появился носовой платок. Из графина в стакан была отправлена еще одна доза шерри. Губная помада оставляла на краях стакана жирные розовые разводы. Вот-вот снова польются слезы. Марш, пожалуй, ошибался: она, несомненно, боялась за своего мужа, но еще больше опасалась, что он ее обманывает. В голове одно за другим мелькали сомнения, находя отражение в глазах. Другая женщина? Преступление? Тайна? Бежал из страны? Уехал навсегда? Ему стало жалко ее, и он подумал было, не сказать ли ей, что гестапо завело против ее мужа дело. Однако зачем причинять женщине лишние страдания? Все равно скоро узнает. Он надеялся, что государство не конфискует этот дом.

– Мадам, я слишком долго засиделся у вас. – Марш закрыл записную книжку и поднялся.

Она схватила его за руку, не сводя с него глаз:

– Неужели я никогда больше его не увижу?

– Увидите, – сказал он. И подумал: «Нет».

Как хорошо вырваться из темной затхлой комнаты на свежий воздух! Гестаповцы все еще сидели в своем «БМВ» и следили за ним, когда он выходил. После секундного колебания он повернул направо и направился к станции «Ботанический сад».

Четыре охранника!

Теперь он начинал понимать. В пятницу утром встреча на вилле Булера, в которой участвовали Булер, Штукарт и Лютер. Паническая встреча, старики в холодном поту от страха, и не без оснований. Возможно, они распределили обязанности. Во всяком случае, в воскресенье Лютер улетел в Цюрих. Марш был уверен, что это он должен был в понедельник утром послать из цюрихского аэропорта коробки с шоколадом, возможно, перед пересадкой на другой самолет. Что они означали? Не подарок – сигнал. Говорило ли их получение, что он успешно справился с заданием? Или же, наоборот, что все сорвалось?

Марш оглянулся. Да, теперь за ним следили. В этом он был почти уверен. У них было время организовать слежку, пока он находился в доме Лютера. Кто же они? Женщина в зеленом пальто? Студент на велосипеде? Бесполезно гадать. Гестапо было ему не по зубам. Их по крайней мере трое или четверо. Он ускорил шаг. Станция была уже недалеко.

Вопрос: вернулся ли Лютер из Цюриха в Берлин во второй половине дня в понедельник или же остался за границей? Марш был склонен считать, что все же вернулся. Вчера утром на виллу Булера звонил Лютер: «Булер? Отвечай. Кто это?» – в этом он был уверен. Итак, предположим, что Лютер отправил посылки перед самой посадкой на самолет, скажем около пяти часов. Он мог прибыть в Берлин около семи в тот же вечер. И исчез.