Читаем Фатерланд полностью

Она оказалась права. С левой стороны внизу за краем рамки находился крошечный рычажок. Марш нажал на него кончиком ножа, и зеркало, закрепленное на петлях, отошло в сторону. За ним был сейф.

Он осмотрел сейф и выругался. Одного ключа было недостаточно. Там был еще замок с цифровым набором.

– Что, не по зубам? – справилась журналистка.

– «Находчивый офицер, – процитировал Марш, – всегда найдет выход из трудного положения».

И поднял трубку телефона.

8

С расстояния в пять тысяч километров президент Кеннеди демонстрировал свою знаменитую улыбку. Он стоял перед гроздью микрофонов, обращаясь к толпе, собравшейся на стадионе. Позади него развевались красные, белые и голубые флаги и транспаранты: «Вновь изберем Кеннеди!», «Еще на четыре года в шестьдесят четвертом!». Он громко выкрикивал что-то непонятное Маршу, и в ответ раздавался одобрительный рев толпы.

– Что он говорит?

Телевизор светился голубым светом в темноте квартиры Штукарта. Девушка переводила: «У немцев свой строй, у нас – свой. Но мы все – граждане одной планеты. И пока народы наших двух стран помнят это, я искренне верю, что между нами будет мир».

Громкие аплодисменты онемевшей аудитории.

Она сбросила туфли и лежала на животе перед телевизором.

– А, здесь посерьезнее. – Шарлет подождала, пока президент закончит фразу, и снова перевела: – Он говорит, что во время своего осеннего визита намерен поднять вопрос о правах человека. – Она рассмеялась и покачала головой. – Боже, сколько в нем дерьма. Единственное, чего он хочет, так это поднять число голосов в ноябре.

– Права человека?

– Те тысячи инакомыслящих, которых вы здесь загнали в лагеря. Миллионы евреев, исчезнувших во время войны. Пытки. Убийства. Извините, что я о них говорю, но у нас, видите ли, бытуют буржуазные представления, что человеческие существа имеют права. Где вы были последние двадцать лет?

Презрение, слышавшееся в ее голосе, покоробило его. Он никогда, собственно, раньше не разговаривал с американцами, разве иной раз со случайным туристом, и то из тех немногих, которых сопровождали по столице, показывая лишь то, что дозволяло Министерство пропаганды, словно представителей Красного креста, посещавших концлагеря. Слушая ее, Марш решил, что она лучше, чем он, знает современную историю его страны. Он чувствовал, что следовало бы сказать что-нибудь в свою защиту, но не знал что.

– Вы говорите, словно политик, – все, что ему удалось придумать.

Она даже не затруднилась ответить.

Он снова взглянул на человека на экране. Кеннеди старался создать образ полного энергии молодого человека, несмотря на очки и лысеющую голову.

– Он победит? – спросил Марш.

Журналистка промолчала. На мгновение ему подумалось, что она решила с ним не разговаривать. Потом она заговорила:

– Теперь победит. Для своих семидесяти пяти он в хорошей форме, согласны?

– Пожалуй.

Марш, в метре от окна, с сигаретой в зубах, попеременно поглядывал то на экран, то на площадь. Машины проезжали редко, люди возвращались с ужина или из кино. У статуи Тодта стояла, взявшись за руки, парочка. Трудно сказать, они могли быть и из гестапо.

Миллионы евреев, исчезнувших во время войны…

Ему грозил военный трибунал за один только разговор с нею. Однако ее голова представляла собой сокровищницу, полную самых неожиданных вещей, которые для нее ничего не значили, а для него были на вес золота. Если бы он мог как-нибудь преодолеть ее яростное негодование, пробиться сквозь дебри пропаганды…

Нет. Смехотворная мысль. У него и без того достаточно проблем.

На экране появилась серьезная блондинка – диктор, позади нее заставка с портретами Кеннеди и фюрера и всего одним словом: «Разрядка».

Шарлет Мэгуайр плеснула себе в стакан виски из шкафчика с напитками Штукарта. Подняла его перед телевизором в шутовском приветствии:

– За Джозефа П. Кеннеди, президента Соединенных Штатов – умиротворителя, антисемита, гангстера и сукина сына. Чтоб ему гореть в аду!

Часы на площади пробили половину одиннадцатого, без четверти одиннадцать, одиннадцать.

Она спросила:

– Может быть, ваш приятель передумал?

Марш отрицательно покачал головой:

– Приедет.

Вскоре за окном появилась потрепанная «шкода». Она медленно объехала вокруг площади, потом проскочила дальше и остановилась на противоположной от дома стороне. Из машины вышли Макс Йегер и маленький человечек в поношенной спортивной куртке и мягкой шляпе с докторским саквояжем в руках. Он украдкой глянул на четвертый этаж и шагнул назад, но Йегер ухватил его за руку и потащил к подъезду.

В тишине квартиры раздался звонок.

– Было бы очень хорошо, – сказал Марш, – если бы вы помолчали.

Она пожала плечами:

– Как вам угодно.

Он вышел в прихожую и поднял переговорную трубку:

– Алло, Макс.

Марш открыл дверь. На площадке никого не было. Спустя минуту тихий звонок возвестил о прибытии лифта и появился маленький человечек. Не произнося ни слова, он торопливо прошел в прихожую Штукарта. Ему было за пятьдесят. Йегер шел следом.

Увидев, что Марш не один, человечек забился в угол.