Читаем Фатерланд полностью

В баре было тихо, если не считать сидевшую в углу за столиком компанию из шести человек, громко говоривших на английском языке. Она была среди них единственной женщиной. Смеялась и взъерошивала волосы мужчине старше ее. Тот тоже смеялся. Потом он увидел Марша, сказал что-то, и смех прекратился. Когда он подходил, все смотрели на него. Он осознавал, что на нем форма, слышал скрип своих сапог на натертом деревянном полу.

– Фрейлейн Мэгуайр, меня зовут Ксавьер Марш. Я из берлинской криминальной полиции. – Он предъявил свое удостоверение. – Мне бы хотелось поговорить с вами.

У нее были большие темные глаза, блестевшие в свете лампочек, освещавших бар.

– Давайте.

– Пожалуйста, наедине.

– Мне больше нечего добавить. – Она повернулась к мужчине, чьи волосы ерошила, и пробормотала что-то. Все рассмеялись. Марш не двигался. Наконец поднялся мужчина помоложе в спортивной куртке. Он достал из нагрудного кармана визитную карточку и протянул Маршу:

– Генри Найтингейл. Второй секретарь посольства Соединенных Штатов. Извините, герр Марш, но мисс Мэгуайр рассказала вашим коллегам все, что ей известно.

Марш не обращал никакого внимания на карточку.

Женщина сказала:

– Если вы не собираетесь уходить, почему бы вам не присоединиться к нашей компании? Это Говард Томпсон из «Нью-Йорк таймс». – (Мужчина постарше поднял свой стакан.) – Это Брюс Фаллон из «Юнайтед пресс». Питер Кент, «Си-би-эс». Артур Хайнз, «Рейтер». С Генри вы уже знакомы. Меня вы, видимо, знаете. Мы здесь собрались отпраздновать последнюю новость. Вы ведь слышали важное сообщение? Давайте к нам. Теперь американцы и эсэсовцы – большие друзья.

– Осторожнее, Шарли, – предостерег молодой человек из посольства.

– Заткнись, Генри. Черт возьми, если этот парень так и будет стоять, я поднимусь и стану говорить хотя бы ради того, чтобы не помереть от скуки. Слушайте же. – На столе перед ней лежал измятый лист бумаги. Она бросила его Маршу. – Вот чего я добилась из-за того, что впуталась в это дело. Моя виза аннулирована за «общение с германским гражданином без официального разрешения». Мне полагалось покинуть страну сегодня, но мои друзья переговорили с Министерством пропаганды и мне продлили этот срок на неделю. Разве не здорово? Вышвырнуть меня в день такого важного сообщения?

– У меня неотложное дело, – перебил ее Марш.

Она пристально, но холодно посмотрела на него. Сотрудник посольства положил свою руку на ее ладонь:

– Ты не обязана идти с ним.

Реплика, видимо, послужила последней каплей.

– Когда ты наконец заткнешься, Генри? – Она стряхнула его руку и набросила на плечи плащ. – Он выглядит достаточно респектабельно. Для нациста. Спасибо за выпивку. – Она осушила свой стакан виски – судя по цвету, с водой – и встала. – Пошли.

Мужчина, которого звали Томпсон, сказал что-то по-английски.

– Хорошо, Говард. Не беспокойся.

Выйдя на улицу, она спросила:

– Куда мы пойдем?

– У меня машина.

– А потом куда?

– На квартиру доктора Штукарта.

– Забавно.

Она действительно была небольшого роста. Даже на своих высоких каблуках американка на несколько сантиметров не доставала до плеча Марша. Шарлет открыла дверцу «фольксвагена», и, когда она наклонилась, садясь в машину, он уловил запах виски, сигарет (французских, не немецких) и духов – очень дорогих, подумал он.

Марш аккуратно вел машину по Бюловштрассе, у Готенландского вокзала повернул на север на проспект Победы. Вдоль бульвара выстроились с поднятыми к небу стволами ряды орудий, захваченных во время кампании «Барбаросса». Обычно в этом районе столицы по вечерам было тихо – берлинцы предпочитали шумные кафе на Кудам или пестрых улицах Кройцберга. Но в этот вечер люди были повсюду – одни стояли группами, любуясь орудиями и залитыми светом прожекторов зданиями, другие прогуливались, разглядывая витрины.

– И кому это охота среди ночи глазеть на пушки? – изумленно покачала она головой.

– Туристы, – ответил Марш. – К двадцатому числу здесь будет больше трех миллионов человек.

Было довольно рискованно ехать с американкой в дом Штукарта, особенно теперь, когда Глобус знал, что кто-то из крипо разыскивает Лютера. Но ему нужно было увидеть квартиру и услышать рассказ этой женщины. У следователя не было никакого плана, никакого представления о том, что он может найти. Он вспомнил слова фюрера: «Я буду следовать промыслу Господню с уверенностью сомнамбулы» – и улыбнулся.

Впереди прожектора высвечивали орла на вершине Большого зала. Казалось, он висел в небе, этот парящий над столицей золотой хищник.

Девушка заметила ухмылку Марша:

– Что смешного?

– Ничего.

У Европейского парламента он повернул направо. Прожектора освещали флаги двенадцати стран – членов ЕС. Штандарт со свастикой, развевавшийся над ними, был в два раза больше остальных.

– Расскажите мне о Штукарте. Как близко были вы с ним знакомы?

– Едва-едва. Познакомилась с ним через родителей. Мой отец до войны работал здесь в посольстве. Он женился на немке, актрисе. Это моя мать. Моника Кох, может быть, слышали?

– Нет. Не думаю.