«Та-ак… первая цифра до шести, остальные любые. Всего — семь».

Не глядя стал тыкать большим пальцем в клавиши.

Длинные гудки. Долго никто не подходил. Жалко аккумулятор расходуется. Трубку взяла женщина. Сонно недовольно произнесла:

— Алло!

Голос показался надменным, пренебрежительным.

Сосредоточился. В последнее время случались срывы. Возраст не тот. Набрал в легкие воздуха, задержал дыхание, стал плаксиво выдавливать:

— Мама, это я…

Замер, ожидая. Сглотнул хрипотцу. Ответный ход, ну же! Ну!

Хорек снова свесился вниз. В полумраке я видел его выжидательно напряженную улыбку. Подбадривающий взгляд. Он показал мне кулак с выкинутым большим пальцем.

Подхалим!..

— Кто я? — с легким волнением и заинтересованностью недоверчиво спросила женщина.

Жаль, первый заход не сработал!

— Ну, я же — я! — постарался вытянуть тональность, срываясь на фальцет. Придал голосу легкое возмущение.

— Как тебя зовут? — в голосе женщины появилась легкая насмешка.

Я мысленно обругал пресс службу полиции и телевидение, которые в последнее время постоянно инструктировали граждан быть внимательней к ночным звонкам. Судя по продолжительности разговора, женщина все же сомневалась. Решил идти ва-банк. Выдавил на губы слюну, чтобы слышалось всхлипывание:

— Мама, это же я! Твой сын! Ты что, меня не узнаёшь? — в голосе звучали слезы и несдерживаемая обида.

Женщина замолчала. Послышался скрип и шорох белья. Похоже, встала с постели. Затем тихий писк открываемой двери.

— У меня две дочки! — ехидно прозвучал голос.

Затем гудки.

Я понял, что она лжет. Иначе — зачем идти в соседнюю комнату и так долго разговаривать. Значит — сын есть. И он в ее квартире. Не была уверена, что он ночует дома? Это тоже победа! Правда, маленькая. Я нажал на меню. Занес номер телефона в память. У меня ещё будет время пообщаться с ней, повторить попытку.

Хорек разочарованно махнул рукой и убрался на место.

Глава 3. Жизнь в поселке

Поселок встретил нас лаем и визгом собак.

Это было побоище. Прямо на дороге взбесилась огромная стая. Тридцать-сорок четвероногих рвали друг друга. Крупные и мелкие, хвосты загнуты, уши болтаются. С виду — помесь овчарок и лаек. Серые, белые, черные, в пятнах — разноцветное месиво.

Шерсть летела клочьями.

Из огромного клубка извивающихся рычащих тел, скуля, вырывались раненые. Припадали к земле, хромая, огрызались. Оглядывались, уходили в сторону. Там зализывали раны на боках и лапах. Бой для них был окончен. Метрах в двадцати ложились на землю. Наблюдали продолжающуюся схватку на безопасном расстоянии. Изредка тявкали, подбадривали своих. Может, подсказывали, с какой стороны лучше зайти или предупреждали об окружении.

Было похоже, что дрались две стаи, поскольку раненые расположились лагерями с противоположных сторон от дороги. Водитель нажал сигнал и с воем, не сбавляя скорости, мчался в самый эпицентр битвы. Мы с отцом встали. Облокотились на кабину. С тревогой глядели вперед. Напряжение нарастало. Сидевшие в кузове мужчины прильнули к бортам. Женщины отвернулись. Сидя на откидных боковых скамейках, склонились вниз, закрыли глаза ладошками.

— Сейчас разбегутся! — хмыкнул мужчина в телогрейке. Он продолжал спокойно сидеть боком, не поворачиваясь. — Жаль! А то бы наши монгольским наваляли!

— Это две стаи, — пояснил отец, — наша и монголов. Они постоянно между собой выясняют отношения! Вон видишь того рыжего в центре?

Я с первых секунд заметил здоровенного огненного пса с окровавленной мордой. Он сучил ею налево и направо, кромсая зубами попадающиеся части тел вражеских собак. Два серых кобеля вцепились ему в холку. Он словно не замечал их тяжести — продолжал лязгать огромной пастью. Затем сделал кульбит и грохнулся спиной прямо на своих наездников. Те с визгом бросились в стороны. Все это пёс проделывал молча. Словно заведенный механизм, нацеленный только на одно — убийство!

— Это их вожак! Один на один — любую собаку задерет! А в стае наши крепче!

— Почему? — удивился я.

Сидевший мужчина в телогрейке повернулся. С удовольствием крякнул:

— У наших жрачка сытней! В столовке харч остается — на помойку. Свиней пока не завели, вот и откармливаем своих псов.

Монгольским хозяева только кости оставляют, а мясо собаки сами в степи добывают. Сусликов ловят, мышей, куропаток…

Когда до свары оставалось метров пять, собаки с лаем разбежались. Сгруппировались по обе стороны дороги, скалились, недовольно вытягивали морды, принюхиваясь. Словно пытались понять, на чьей мы стороне. Складывалось ощущение, что машина прервала их любимое занятие и теперь они все вместе недовольно рычали нам вслед.

Здоровенный ярко-рыжий пёс некоторое время молча бежал позади. Осматривал пассажиров. Мне показалось, что он останавливает свой взгляд на каждом из нас в отдельности. Пытается узнать или запомнить. Когда его оранжевые зрачки уставились прямо на меня, я почувствовал в коленях дрожь. Стало не по себе. Во взгляде не было злобы, только странное пронзающее любопытство. Пытливое, глубокое, осознанное. Точно он что-то знал обо мне и ждал, когда я появлюсь в этом посёлке.