— Милок, может ты через своих что разузнаешь? Вдруг он сидит там до сих пор. Как-то помочь? А? Будь добренький! Запиши себе: Псов Сергей Викторович…

— Псов? — вырвалось у меня. Почувствовал собственный глубокий выдох и далее ничего. Словно воздух мне теперь не нужен, проживу…

Бабка испуганно замолчала. Полотенце упало из рук. Глядела на меня, широко открыв глаза.

— Ну и фамилия, — нашёлся я что сказать.

Сердце колотило в грудь. В ушах — звон. Теперь я окончательно понял, чье лицо видел на старой черно-белой фотографии. Конечно, это он. Отец Сергея — Виктор Псов. Пёс. Родители которого работали в консульстве. Юлька не расслышала — записала без последней буквы. Сомнений не было. В памяти мгновеньем пролетели те годы: унижение, жажда мести, колония… Потом забвение и разочарование, что уже никогда его не увижу. И теперь, после стольких лет…

Но вместо ожидаемого восторга, злорадства, я ощутил в душе пустоту. Словно всё уже решено за меня.

Появилась Лиза вместе с ребенком. Золотоволосая девочка с довольным видом шла, держась за руку.

— Сил больше нет! Надо раньше вставать, — и, обращаясь к бабе Зине, спросила: — Во сколько ты ее сегодня подняла?

Та замялась. Поджала губы. Сделала вид, что не слышит — спряталась за возраст. Стала сметать полотенцем крошки со стола.

«Во сколько? — подумал я, — Если она до утра у отделения сидела, Серегу караулила. Пёс! Вот он где осел. Свил гнездо, дети, внучка…».

Но тут же снова сомнения — вдруг совпадение? Казалось, что я сам себя подогреваю. Опять, внезапно, внутри закипела давняя злоба. Обратилась в месть. Восторженную, возможную через столько лет, осуществимую…

Мы вышли из-за стола. Баба Зина выпрямилась, погладила девочку по голове:

— Алиса, что тебе снилось?

— Не нааю…

— А киска снилась?

— Не нааю… киска снилась!

— А мышка?

— Миска снилась! Давай пятки игать! — девочка неожиданно взяла меня за руку. Испуга, как при встрече, не было.

— В другой раз, — я смутился. Почувствовал прохладную мокрую детскую ладошку. Злость растворилась. Взглядом попросил помощи у Лизы. Она держала мой пиджак. Передала мне. Вступилась:

— Дяде Саше надо уходить, в следующий раз поиграете.

Забрала руку внучки в свою. Выпрямилась. Лиза выглядела младше меня. Глядела ласково, улыбнулась. Лицо посвежело:

— А у вас есть семья?

Вчера Юлька задавала тот же вопрос. Они сговорились? Или у меня на лице что-то написано? В ответ промолчал, пожал плечами.

Лиза удивленно вскинула брови, но повторяться не стала:

— Приходите! Я вам массаж сделаю… бесплатно.

— В таком случае — обязательно! — нашёлся я, через силу улыбнулся в ответ. Чувствовал, что точно приду, но зачем — пока не понимал.

Глава 11. Знакомство с новой школой

Через несколько дней я улетел в Дархан. Русская школа в старом городе была всего одна. И та — восьмилетка. Мать побоялась оформить меня в интернат.

Мама, мамочка, мамуля…

Она сидела на стуле в коридоре возле кабинета директора. Слезы лились без остановки, причитала:

— … при живых-то родителях в интернат! Что бы дед с бабкой сказали? Уж не похвалили бы… Зачем эта заграница, когда ребенка от себя отрываешь? Все деньги, деньги… Сначала на «Запорожец» копили, теперь на «Москвич»… Ты уж веди себя хорошо, сынок. И учись — старайся. Не дай бог что. Вернут домой с позором. Знаешь, сколько на наше место желающих…

Договорилась с друзьями отца, недавно перебравшимися сюда, чтобы я жил у них. Там в семье единственный ребенок нуждался в постоянном уходе, и мое возвращение с занятий в два часа дня вполне их устраивало.

Свой новый адрес проживания я запомнил легко.

Устроив меня, мать отнесла документы в школу. Ходила с красными глазами:

— Как же так… как же ты будешь здесь один? Без нас?..

— Все нормально, мама, — успокаивал я. При этом сам волновался не меньше. Никогда родители не оставляли меня больше, чем на одну смену в пионерском лагере. И никогда не были так далеко.

До утра она не осталась.

Мама, мамочка, мамуля…

Боялась, что будет всю ночь плакать. Нервировать меня и своих друзей. Прямо в ночь уехала на подвернувшейся попутной машине.

Оставшиеся два дня каникул дали мне возможность освоиться. Погулять по городу, узнать короткую дорогу в школу. Город делился на две части — новый и старый Дархан. Соединялись автобусным маршрутом. Старый в основном состоял из построек барачного типа. Перемежался с монгольскими юртами и покосившимися деревянными домишками местных русских — потомков эмигрантов, бежавших от красного террора.

В новой части города стояли пятиэтажки, несколько высоток и все походило на спальные новостройки Ленинграда.

Шестой класс в восьмилетке был один. Бросилась в глаза разнообразная внешность школьников. Кто с Кавказа, кто с Дальнего востока. Учился один настоящий монгол. Звали его Дэлгэр. В переводе — полный, изобильный. На вид — обычный мальчишка. Немного скуластый. Глаза и рот — узкими щелочками. Говорил чисто без акцента. Позже я узнал, что его отец занимал в городе большую должность. В СССР закончил университет. Требовал от своей семьи говорить дома только по-русски.