Читаем Фата-Моргана №9 полностью

— Мне хотелось бы иметь копии всех ваших текстов, а пишу я недостаточно быстро, — начал объяснять я. — Нельзя ли мне принести в храм кинокамеру и копировальный аппарат?

К моему немалому удивлению она сразу же согласилась и даже сделала встречное предложение, приведшее меня в замешательство.

— Может быть, вы поживете здесь, и тогда смогли бы работать в любое удобное для вас время, кроме тех часов, разумеется, когда в храме идет служба.

— Почту за честь, — поклонился я.

— Хорошо, приносите свои машины, я же определю вам комнату.

— Можно ли прямо сегодня?

— Разумеется.

— Тогда я иду собирать вещи. До вечера.

— До свидания.

Я был уверен, что возражения Эмори не будут слишком настойчивыми. Всем на корабле хотелось бы увидеть марсиан, узнать, из чего они сделаны, расспросить их о климате, болезнях, химическом составе почвы, о политическом устройстве и, конечно, о грибах (наш ботаник просто помешан на всякого рода грибах, а что касается всего остального — он отличный парень), но лишь четыре или пять человек имели такую возможность. Экспедиция большую часть времени раскапывала мертвые города, их акрополи. Мы строго соблюдали правила игры, по которым марсиане жили так же, как японцы в девятнадцатом столетии.

Я согласился в расчете на то, что сопротивление будет не очень сильным, и оказался прав. У меня даже сложилось впечатление, что все будут только рады моему отсутствию.

Я отправился в лабораторию гидропоники поговорить с нашим любителем грибов.

— Привет, Кейн. Как, растут поганки?

Он чихнул, он всегда чихал. Может, у него аллергия к растениям?

— Привет, Галлингер. Нет, с поганками мне определенно не повезло, но на обратном пути загляни в тот угол. Там у меня проклюнулась пара кактусов.

— Это уже кое-что, — заметил я. Док Кейн — мой единственный друг на борту, не считая Бетти. — Я пришел попросить тебя кое о чем.

— А именно?

— Мне нужна роза.

— Что?

— Хорошая, алая американская роза: шипы, аромат…

— Не думаю, чтобы она прижилась на этой почве. Апчхи!

— Ты не понял. Я не собираюсь разводить здесь розы. Мне нужен только цветок.

— Можно использовать бассейн, — он почесал свой лысый затылок, — но это займет, по меньшей мере, месяца три, даже с ускорителем роста.

— Сделаешь?

— Конечно, если ты можешь подождать.

— Могу. Собственно, три месяца — это как раз к отлету. Я осмотрел бассейн с водорослями и горшками с рассадой. Сегодня я переправляюсь в Териллиан, но буду периодически наведываться. Предупреди, когда роза расцветет.

— Переселяешься. Мур говорил, что они исключительно разборчивы.

— Ну, значит, я и есть это самое «исключение».

— Похоже, что так. Впрочем, у меня до сих пор не укладывается в голове, как тебе удалось постичь этот их язык. Мне, разумеется, приходилось учить французский и немецкий, но на днях я слышал за ленчем, как Бетти демонстрировала марсианский. Какие-то невообразимые звуки. Она сказала, что говорить на нем — все равно что подражать птичьим голосам, одновременно разглядывая кроссворд в «Таймс».

Я рассмеялся и, взяв предложенную сигарету, сказал:

— Да, непростой язык, но, знаешь… Это все равно как если бы ты вдруг нашел здесь совершенно новый класс грибов. Они начнут тебе сниться по ночам.

Глаза у него заблестели.

— Вот здорово! А что, может быть, и найду еще, — сказал он, посмеиваясь, и проводил меня до двери. — Вечером займусь твоей розой. Береги там себя.

— Спасибо.

Я же говорил, что он помешан на грибах, а в остальном отличный парень.

Моя комната в Териллиане примыкала к храму. По сравнению с моей тесной каютой на корабле она была просто дворцом. К тому же их цивилизация уже доросла до изобретения мягких матрацев, и кровать, как ни странно, оказалась мне по росту.

Я распаковал вещи, но, прежде чем сесть за книги, сделал несколько снимков самого зала. Я щелкал, пока мне не стало тошно от монотонно-безумного переворачивания страниц, и тогда я начал переводить исторический трактат: