— Допустим, что, видя кровь, текущую у Джека из носа, я взглянула бы на часы и подумала: «Сейчас 10.20 или сколько там было, и он, возможно, страдает от моего неожиданного вторжения, так что лучше не входить», и действительно бы не вошла. Разве при этом его нос каким-то чудом вылечился бы?

— Разумеется, нет. У тебя механический подход к миру. Старайся смотреть на вещи с позиции разума, постарайся жить в наше время! Ты не могла бы подумать того, что минуту назад сказала, поскольку это не в твоем обычае, так же как не в твоем обычае постоянно пользоваться часами, и ты, как правило, не обращаешь внимания на цифры. Нет, я не хочу тебя обидеть, все это типично женское и по-своему привлекательно. Я только хочу сказать, что если бы ты была человеком, который перед тем как заглянуть в окно думает: «Независимо от того, в каком состоянии я увижу мужа, нужно помнить, что он ушел вперед на 3,3077 минуты», ты могла бы спокойно заглянуть и увидела бы его целым и невредимым и не ворвалась бы без памяти в комнату.

Жанет затянулась сигаретой, ошеломленная и задетая за живое.

— По-твоему, я представляю угрозу для собственного мужа?

— Это сказала ты, а не я.

— Боже, как я ненавижу мужчин! Вы так дьявольски логичны, так довольны собой!

Стекпул допил виски, поставил бокал на стол и склонился над женщиной.

— Ты сейчас не в себе, — сказал он.

— Конечно, не в себе! А чего бы ты хотел?

Больше всего ей хотелось расплакаться или дать ему пощечину, однако она справилась с собой и повернулась к матери Джека, которая осторожно взяла ее за руку.

— Дорогая, лучше всего съезди к детям и останься с ними на уикэнд. Вернешься, когда захочешь. О Джеке не беспокойся, я о нем позабочусь — если ему вообще нужна моя забота.

Жанет оглядела комнату.

— Поеду. Пойду уложу вещи. Дети обрадуются моему приезду, — Проходя мимо Стекпула, она с горечью добавила: — По крайней мере, их не волнует локальное время на Сириусе.

— Возможно, наступит день, — невозмутимо ответил Стекпул, — когда это будет их волновать.

События, дети, будущее.

(Перевод И.Невструева)

Сирил Корнблат

КОРАБЛЬ-АКУЛА

Шло весеннее роение планктона, и у всех мужчин, женщин и детей группы «Гренвилл» дел было по горло. Семьдесят пять гигантских парусников распахивали свои два градуса южной Атлантики, и вода, пенившаяся у их бортов, кишела жизнью. В течение нескольких недель в слое воды, куда солнечный свет проникал в достаточном для фотосинтеза количестве, микроскопические споры развивались в микроскопические растения, поедаемые мелкими животными. А те, в свою очередь, попадали в разверстые пасти морских чудовищ длиной почти в одну десятую дюйма. Затем целые косяки этих чудовищ преследовались и поедались рыбной мелочью и креветками, которые могли мгновенно превратить сотни миль зеленой морской воды в расплавленное серебро.

Группа двигалась галсами по сверкающему серебром океану, собирая это серебро в непрерывно движущиеся сети, тянувшиеся за кормой.

Коммодор на палубе «Гренвилла» не спал все время роения. Вместе со своим штабом он рассылал куттеры, чтобы следили за косяками, внимательно выслушивал сообщения метеорологов, анализировал рапорты, непрерывно поступающие от разведчиков, и готовил утренние приказы. Флаги на грот-мачте могли приказать капитанам: «Вся группа пять градусов вправо», или «Два градуса влево», или же просто «Курс без изменения». От этих утренних сигналов зависело, сумеет ли миллион двести пятьдесят тысяч человек прожить следующие шесть месяцев. Нечасто, но порой случалось, что несколько ошибок подряд уменьшали сбор до такой степени, что он не обеспечивал минимального прожиточного уровня. Порой встречались корабли-призраки из таких групп, и приходилось отбирать мужчин и женщин с крепкими нервами в отряды, которые первыми поднимались на борт и очищали корабль от человеческих останков. Бывали и случаи каннибализма, этого ужаса из кошмарного сна.

Семидесяти пяти капитанам предстояло во время сбора пройти личное испытание: решить уравнение «парус—невод». В их обязанности входило такое уравновешивание тяги парусов и сопротивления наполняющихся сетей, чтобы тяга превосходила сопротивление лишь на те несколько фунтов, которые при любой комбинации силы и направления ветра, температуры воды, густоте косяка и гладкости корпуса позволяли удержать корабль на курсе и в определенном ему месте в строю. Сразу после засолки улова капитаны, по обычаю, собирались на борту «Гренвилла», чтобы расслабиться в шумной гулянке.