Читаем Фата-Моргана №5 полностью

— Я помню тебя, как ты укладывал здесь первый из этих камней, когда был ребенком.

Аргустал выпрямился. Он чувствовал холодную дрожь, хотя больное солнце светило ярко. Голос его увяз в горле, а когда он попытался превозмочь себя, взгляд его встретился с глазами нищего, гноящимися под черным лбом.

— А ты знаешь, что я был когда-то призраком? — спросил он.

— Все мы призраки, и все были детьми. Поскольку в наших телах текут соки, значит, когда-то мы были молоды.

— Старик… ты говоришь о каком-то другом мире, не о нашем.

— Святая правда, но когда-то этот мир был нашим.

— О нет, только не это.

— Поговори об этом со своей машиной. Ее язык из камня и не может лгать, как мой.

Аргустал поднял камень и бросил его.

— Вот что я сделал! Прочь отсюда!

Камень ударил старика по ребрам, тот застонал от боли, споткнулся, упал, снова вскочил и бросился бежать. Конечности мелькали вокруг него, лишая всякого сходства с человеком. Протиснувшись сквозь толпу зевак, он исчез.

Аргустал присел на минуту там, где стоял, стараясь разобраться в мыслях, ускользавших от него, как только обретут отчетливые формы, и получавших весомость, когда он отталкивал их от себя. Буря, прошедшая мимо, оставила следы разрушения, подобные трещинам на диске солнца. Даже когда он решил, что не осталось ничего, кроме как закончить мозаику, то все равно был потрясен тем, что узнал. Хоть и не понимал почему, он чувствовал, что это новое знание приведет к уничтожению старого мира.

Все находилось сейчас на своем месте, кроме странной формы камня из Ор, который Аргустал уверенно нес на плече между ухом и ладонью. Впервые понял он, какую огромную работу проделал, однако то было чисто профессиональное рассуждение, без тени сантиментов. Теперь Аргустал был не более, чем бусинкой, катящейся через огромный лабиринт, окружающий его.

Каждый камень содержал в себе свою временную запись и пространственные координаты. Каждый в отдельности представлял различные силы, изменчивые эпохи, всевозможные температуры, химические компоненты, формирующие факторы и физические параметры, а все вместе образовывали анаграмму Земли, выражающую ее сложность и единство одновременно. Последний камень был ни чем иным, как фокусом динамики всей системы, и когда Аргустал медленно шагал по вибрирующим аллеям, напряжение возросло до предела.

Аргустал уловил это слухом и остановился, после чего сделал несколько шагов в разные стороны и убедился, что существует не один, а миллиарды фокусов, зависящих от положения и направленности ключевого камня.

Очень тихо он прошептал:

— Только бы мои опасения подтвердились… — И тут же вокруг зазвучал тихий голос из камня, сначала заикающийся, но затем все более выразительный, словно давно знал слова, но никогда не имел возможности их произнести.

— Ты… — Тишина, а затем поток слов:

— Ты, о ты, червяк, ты больна, роза. Посреди воя бури ты стоишь, посреди воя бури. Червяк ты и забрался, о роза, ты больна, и он забрался, летает ночью и очаг твоей лучистой жизни источит. О роза, ты больна! Невидимый червяк, который летает ночью среди воя бури, забрался… забрался в очаг твоей лучистой роскоши… и его мрачная-мрачная любовь, его мрачная-мрачная любовь твою жизнь источит.

Аргустал бросился бежать отсюда.

Теперь он не мог найти утешения в объятиях Памитар. Хоть и жался к ней, запертый в клетке из ветвей, его грыз червяк, летающий червяк. Отодвинувшись наконец от нее, Аргустал сказал:

— Слышал ли кто-нибудь когда-либо такой страшный голос? Я не могу разговаривать со Вселенной.

— Ты не знаешь, была ли то Вселенная, — старалась она подзадорить его. — Зачем Вселенной разговаривать с маленьким Тампаром?

— Тот старик сказал, что я говорю в никуда, а это и есть Вселенная — там, где солнце прячется ночью, где скрываются наши воспоминания и испаряются наши мысли. Я не могу разговаривать с ней. Нужно найти этого старика и поговорить с ним.

— Не говори больше и не задавай новых вопросов. Все, что ты узнаешь, принесет тебе несчастье. Слушай, скоро ты перестанешь уважать меня, твою бедную жену; ты не захочешь на меня смотреть.

— Пусть все будущие века я буду смотреть в ничто, все равно нужно узнать, что нас мучает.

В центре Горнила, где жило столько Неклассифицированных, безлистая роща поднималась с земли, как окаменевший мешок, а ее странные сучья образовывали пещеры и укрытия, в которых могли примоститься бездомные и старые паломники. Именно здесь с наступлением ночи и нашел Аргустал нищего.

Старик лежал возле треснувшего горшка, плотно закутавшись в свои одежды. Он завозился в каморке, пытаясь удрать, но Аргустал схватил его за горло и держал крепко.

— Мне нужны твои знания, старик.

— Иди за ними к благочестивым — они знают больше меня.

Это на мгновение остановило Аргустала, но хватку он ослабил лишь ненамного.

— Поскольку я поймал тебя, ты должен сказать мне. Я знаю, что знания мучительны, но и незнание причиняет боль, если мы его осознаем. Скажи мне еще о детях и о том, что они делали.

Дед извивался в руках Аргустала, как в лихорадке, но наконец заговорил: