Уважаемый мистер Каннинг!

С одной стороны, было очень приятно получить Ваше письмо; с другой — оно меня чрезвычайно расстроило. Когда я покупал „хайуэй“, я уже чувствовал, что мне не следует этого делать. Но разум не всегда внимает чувствам. Не понимаю, что не так с этой машиной, но знаю точно, что и за 1000 долларов не решусь проехаться в ней, когда стемнеет.

А с машиной произошла вот какая история. Жила в городе одна известная девица по имени Блондинка Крац, водившая компанию с крутыми ребятами-гангстерами, и был у нее очередной дружок по кличке Сордон-Кокаинист. Так вот, эта парочка решила надуть свою шайку при дележе награбленного. Ну, их вычислили и как-то ночью вывезли за город, где на утро их трупы были найдены в „хайуэе“. Блондинку закололи ножом и задушили — на всякий случай — а Кокаинисту перебили шею. Наш районный прокурор, мой близкий друг, забрал машину, и когда вся эта ужасная история стала выглядеть не такой ужасной, передал ее мне. Я как раз собирался в Европу и забрал автомобиль с собой. Проехавшись на ней несколько раз, я быстренько продал ее, надеюсь. Вы понимаете почему. Я хотел бы, мистер Каннинг, чтобы Вы сделали следующее. Прежде всего прошу простить меня за то, что причинил Вам так много страданий. Прошу также заполнить чек, прилагаемый к письму, на получение суммы, за которую Вы приобрели „хайуэй“. Затем я хочу, чтобы Вы столкнули автомобиль в океан или оставили ее на железнодорожном переезде. Во всяком случае, сделайте так, чтобы никому никогда не пришлось ездить в ней и бояться, как Вы или я. Да, забыл сказать, что птицы, подлетавшие к телам Блондинки и Кокаиниста, падали замертво, как от электрошока.

Если я опять попаду в Европу, то загляну к Вам. А теперь поскорее заполните чек, чтобы я знал и был уверен, что Вы простили меня.

Искренне Ваш, Джордж Кэмбшотт».

Мистер Каннинг с чистой совестью выполнил все указания.

(Перевод С.Годунова)

Уильям Джекобс

ОБЕЗЬЯНЬЯ ЛАПА

За окном стояла холодная сырая ночь, а в небольшой гостиной на вилле Лейкснэм шторы были задернуты и ярко горел огонь в камине. Отец и сын сидели за шахматами. Отец, поглощенный какими-то радикальными идеями относительно игры, так рискованно поставил короля, что даже пожилая седая дама, сидящая с вязанием у огня, не смогла удержаться от комментария.

— Только прислушайтесь, как взвывает ветер, — сказал мистер Уайт, слишком поздно заметивший роковую ошибку и пытающийся отвлечь внимание сына от своего неудачного хода.

— Я слышу, — не отрывая взгляда от доски и протянув руку, ответил тот. — Шах!

— Сомневаюсь, что он сегодня придет, — произнес отец, делая ход.

— Мат, — ответил сын.

— Нет ничего хуже, чем жить в такой глуши, — вдруг с неожиданным напором в голосе прокричал мистер Уайт, — вдали от всякой цивилизации, в этой непролазной ужасной дыре! Вместо дороги — болото какое-то. Не знаю, о чем там люди думают. Они, наверное, считают, что если у дороги осталось только два дома, то и дорога-то не нужна!

— Не переживай, дорогой, — пыталась успокоить его жена, может быть, в следующий раз выиграешь.