Читаем Фата-Моргана №4 полностью

Его улыбка была веселой, но маленькие свиные глазки были холодны и мертвы. Эти глаза наблюдали дюжину смертей каждую ночь. Моя работа заключалась в том, чтобы остановить эти смерти, уничтожить бары ненависти, но я был здесь, Актер Девятого Класса, неловко улыбаясь ему и говоря:

— Зритель.

Он поклонился и отвел меня к отгороженной канатом палатке зрителей. Я распорядился принести выпивку и пристально поглядел на обладающих странным очарованием участников.

Они сидели спокойно, лица неподвижны, уставившиеся в зеркало в стойки. Пили они в задумчивой сосредоточенности, глаза злые. Высокий человек в сером неожиданно швырнул свой стакан кому-то в лицо. Сверкнула сталь. Раздался стон. Человек в сером, корчась, упал на покрытый опилками пол. Раздались крики восторга среди зрителей, и два бармена в белых кепках уволокли тело прочь.

Забили барабаны.

— Недостаточно быстро, — раздался рядом голос. — А, Мидж?

Это был директор Латам.

— Удивлен, увидев меня здесь? — Он криво улыбался. — Для информации: шоу провалилось.

Я облизнул губы:

— Немыслимо. Индикаторы реакций…

— Всего-навсего новизна, сынок.

Он казался старым и усталым.

— Конечно, это красивое шоу. Они будут смотреть его неделю-две.

Он холодно посмотрел на участников:

— Мы проиграли.

Его голос замер.

Я прошептал:

— У нас было шесть миллионов зрителей, это то количество, что нужно совету. Они могли бы завтра принять законодательство…

— И через неделю уровень преступности утроится, — голос Латама был мрачен. — Человеческая жизнь будет в опасности даже при свете дня. Люди нуждаются в эмоциональной встряске в виде урока. Поэтому бои ненависти легальны. Поэтому совет выделяет миллион кредиток в месяц на наше шоу в надежде обуздать чернь, образовать ее. Но люди не тревожатся об этом. Да и зачем им? Зачем тратить жизнь, изучая музыку, когда ребенок-андроид может заставить вас плакать, насвистывая мелодию? Его улыбка была необыкновенно горькой.

— Существо, сложенное лучше, чем сам человек. Теперь-то он сожалеет, но уже слишком поздно. Он нуждается в андроидах, в красоте, которую они могут ему дать, и он со стыдом признает это. Здесь он встречает самого себя, хотя бы на время. Нашему шоу надо что-либо подобное, Мидж.

— Нет, — прошептал я. — Я первый откажусь.

— Неужели? — он криво улыбнулся. — Ты, мистер, не свободный исполнитель. Шоу должно продолжаться.

Три спокойно сказанных слова.

Моя голова взорвалась. Эти три слова были трубным гласом, радостным криком, который распрямлял позвоночник и делал тебя счастливым из-за того, что ты Актер, гордым своим наследием.

— Черт возьми, — пробормотал я.

— Мидж Уайт, Х09, — сардонически произнес он. — X: белый, кавказского типа; 0: специальное воспитание с яслей, высший тип; 9: очень хороший артист. Ты хороший артист, Мидж. Твой баритон напоминает орган. На сцене ты сама страсть, огонь и шторм. Ты можешь вырвать у публики сердце с улыбкой на лице. Ты добиваешься результатов, каких никогда не было ни у одного человека, у тебя крепкие нервы, моментальная реакция. Ты — театр. И ты позволяешь своей аудитории уйти.

Его грубый голос умоляюще шептал:

— Я только директор. Ты, парень, умеешь поставить себя на место других, ты знаешь, что нужно аудитории. Дай им это.

— Конечно! — я трясся в холодной ярости. — Пара мертвых андроидов под занавес! Мы теперь имеем право голосовать, вы слышали? Если вы кольнете нас, разве у нас не течет кровь?..

— Спаси их. — утомленно сказал он. — Вы освобождены уже двадцать лет, и что Совет все еще сохраняет право на создание специальных андроидов для чрезвычайных обстоятельств. Для испытания новых антибиотиков. Команды для высадки на неизведанных планетах. Подопытные кролики…

— Рабы, — жестко сказал я. — Девятый класс — это совсем другое. У нас есть свободная воля.

— Неужели? — его улыбка переросла в ухмылку. — Шоу должно…

— Не надо! — я дрожал.

— Подумай. Побудь тут, изучи атмосферу.

Он хлопнул меня по плечу.

— Мы рассчитываем на тебя, Мидж! Спокойной ночи.

Я сидел, пропитанный ненавистью, смотрел ему вслед, в жадные лица вокруг меня, на голодные улыбки. В секции участников было тихо. Никто не двигался. Фигуры у стойки были неподвижны. Руки на ножах, ждут.

Я встал. Я дрожал. Прошел через мрак по направлению к малиновой ограде, отделяющей зону зрителей. Когда я перемахнул через ограду, позади меня раздался общий вздох.

У стойки никто не двигался. Было очень тихо, только скрипели опилки под моими ногами. Я выбрал место у конца стойки, и ко мне улыбаясь подошел бармен.

— Самоубийство, да, приятель? Оружия нет?

— Вина, — потребовал я.

Он принес вино. В трех табуретах от меня маленький человек в коричневом деловом костюме повернул голову.

— В заведении, — весело сказал бармен, — тебе по правилам полагается одна проба, до того как ты станешь справедливой жертвой. У нас здесь не часто самоубийства. Лишь в прошлом месяце…

— Пошел вон! — сказал я.

Обидевшись, он ушел. Я уставился на вино. Человечек слева облизнул губы и улыбнулся.