Читаем Фата-Моргана №3 полностью

— Пигмалион по крайней мере мог коснуться Галатеи, шепнул он. — Я верю, что боги — совершенно бездушные бюрократы — сжалятся надо мной, который не может даже коснуться тебя. Верю!

Психолог определил, что он неспособен на долгую связь с женщиной, впрочем, как большинство мужчин их мира, в котором связи легко создавались и еще легче рвались. Дженни Марло он полюбил по многим причинам. Она могла напоминать ему кого-то, кого он любил в детстве. Может, мать? Нет? Впрочем, все равно. Он узнает это в среду. Самая главная правда заключается в том, что он любит мисс Марло, поскольку она не может его отвергнуть, не может надоесть, плакать, кричать на него, оскорблять и так далее. Любит ее, поскольку она недосягаема и нема.

— Я люблю ее, как Ахилл любил Елену, которую увидел на стенах Трои, — сказал Том.

— Впервые слышу, чтобы Ахилл любил Елену, — сухо заметил доктор Трауриг.

— Гомер этого не говорит, но я ЗНАЮ! Разве мог кто-либо устоять перед ней?

— Откуда мне знать, я ее никогда не видел! Если бы я знал, что ваша мания усиливается…

— Я поэт! — сказал Том.

— Скорее, у вас чрезмерное воображение. Гм-м. Впрочем, это может оказаться неплохой штучкой. Сегодня у меня свободный вечер. Знаете, что… вы разожгли мой интерес. Я приду к вам взглянуть на эту красавицу, эту вашу Елену.

Доктор Трауриг явился сразу после ужина, и Том проводил его в сомнамбулярий, как гид, ведущий известного критика к только что обнаруженной картине Рембрандта.

Доктор долго стоял перед цилиндром, причмокивая и перечитывая табличку с ее данными, потом повернулся и сказал:

— Я вас понимаю, мистер Пим. Можете рассчитывать на мою поддержку.

— Скажите сами, разве она не прекрасна?! Она же не от мира сего — и в прямом и в переносном смысле.

— Да, она очень красива. Однако, боюсь, вас ждет жестокое разочарование, а может, даже безумие, хоть мне и не нравится это ненаучное определение.

— Рискну, — сказал Том. — Я знаю, что веду себя, как безумец, но чего стоит мир без безумцев? Взять, к примеру, изобретателя колеса, Колумба, Джеймса Уатта, братьев Райт или Пастера.

— Трудно сравнивать пионеров науки и их стремление познать правду с вашим стремлением жениться на этой женщине. Однако, согласен, она поразительно красива. Но я был бы очень осторожен. Почему она до сих пор не замужем? Может, с ней что-то не в порядке?

— Насколько я знаю, она могла сделать это сто раз! ответил Том. — Может, ее постигло разочарование и она поклялась, что будет ждать настоящего мужчину? Может…

— Нет здесь никакого «может», — прервал Трауриг. — Но мне кажется, в вашем теперешнем состоянии опаснее оставаться во вторнике, чем перебраться в среду.

— Значит, вы согласны?! — воскликнул Том, хватая доктора за руку и тряся ее.

— Допустим. Но у меня остались некоторые сомнения.

Взгляд доктора унесся куда-то вдаль. Том рассмеялся, отпустил его руку и похлопал по плечу.

— Признайтесь — она произвела на вас впечатление. Конечно, ведь вы не каменный.

— Девушка превосходная, согласен, но подумайте еще раз. Если вы переместитесь и она вас отвергнет, это может кончиться безумием.

— Не кончится. Мое положение не станет хуже, чем оно есть. Напротив, улучшится. По крайней мере, я буду видеть живую девушку.

Весна и лето пролетели, как молния. И вдруг — утро, которое навсегда останется в его памяти: разрешение! А вместе с ним инструкция, что нужно сделать, чтобы переместиться в среду. Впрочем, довольно простая. Прежде всего проследить, чтобы механики пришли днем и перенастроили часовой механизм в полу. Он не мог понять, почему нельзя просто дождаться среды вне сомнамбулатора, но уже давно перестал вникать в логику бюрократической системы.

Том решил ничего не говорить своим соседям, в основном из-за Мабель, но она все равно узнала от кого-то из студии. Увидев его за ужином, она расплакалась и убежала к себе наверх. Ему было неприятно, но он не пошел ее утешать.

Вечером он вошел в сомнамбулярий с бьющимся сердцем. Все уже знали: он не сумел сохранить это в тайне и сейчас был рад, что сказал им. Они принесли напитки и вместе выпили несколько тостов. Наконец, пришла Мабель и, вытирая слезы, пожелала ему всего наилучшего. Она знала, что Том не любил ее, и ей было жаль, что никто не влюбился в нее, просто заглянув в сомнамбулатор.

Узнав, что он был у доктора Траурига, она сказала:

— Это очень влиятельный человек, советник Сола Воремвольфа. Говорят, со связями даже в других днях. Он редактор «Психических Течений», одного из немногих журналов, читаемых другими людьми.

ДРУГИЕ — это, конечно, те, кто жил от среды до понедельника.

Том признал, что доволен визитом к Трауригу. Может, именно благодаря его вмешательству власти среды так быстро решили дело. Границы между мирами пересекались редко, но было тайной Полишинеля, что влиятельные люди делали это, когда хотели.

Том, дрожа, стоял напротив цилиндра Дженни. В последний раз, думал он, я вижу ее в состоянии сомнамбуляции, в следующий раз она будет теплой и живой — девушкой из плоти и крови.

— Ave atque vale![1] — громко сказал он. Ему устроили овацию, и только Мабель сказала: