Пит поднялся. Ноги отказывались держать его и он едва не упал. Удержавшись, он с треском ударил по экрану, зацепив рукой адаптер, проехавший поперек диска. Он снова установил его на начало, прибавил звук и лег, чтобы слушать.

В голове у него гудело. Сонни говорил слишком много: ракеты, автоматические шифровые устройства…

«Ты дал мне свое сердце, — пела Стар. — Ты дал мне свое сердце. Ты дал мне свое сердце. Ты дал…»

Пит снова поднялся и передвинул адаптер. В нем нарастала злость не на себя, а на Сонни, из-за которого диск заел именно в этом месте.

Стар продолжала говорить, на лице ее снова и снова появлялось то же выражение.

«Ударили с востока и с ударили с востока и с…»

Встав, он снова толкнул рычаг.

«Ты дал мне свое сердце ты дал мне…»

Пит издал вопль отчаяния без слов, наклонился, встал и одним ударом разбил экран.

— И я тоже, — сказал он в грохочущей тишине. — Сонни, позвал он и стал ждать.

— Сонни! — заорал он через минуту.

Широко открыв глаза, он выругался и выскочил в коридор.

Когда он добрался до входа, тот был закрыт, и Пит ногой открыл его, оказавшись в темноте.

— Эй! — рявкнул Сонни. — Закрой! Ты выключил свет!

Пит закрыл дверь, и свет вспыхнул снова.

— Пит, что случилось?

— Ничего не случилось. Сон, — прохрипел Пит.

— Куда ты смотришь? — с беспокойством спросил Сонни.

— Извини, — сказал Пит так мягко, как только мог. — Я только хотел кое в чем убедиться, вот и все! Ты говорил кому-нибудь об этом? — он указал на рычаг.

— Зачем мне было говорить? Нет. Я понял это, когда ты спал, только что.

Пит внимательно осмотрелся по сторонам, пока Сонни переминался с ноги на ногу. Затем подошел к стойке с инструментами.

— Ты кое-чего не заметил, Сонни, — спокойно сказал он. — Там, вверху. — Он показал. — На стене за твоей спиной. Видишь?

Сонни повернулся. Пит одним движением снял четырнадцатидюймовый гаечный ключ и изо всех сил ударил им юношу.

Потом начал старательно разбирать оборудование. Вытащил стержни газовых двигателей и молотком разбил цилиндры. Отключил систему зажигания дизеля — при этом опустели баллоны со сжатым газом — и кусачками перерезал остальные провода. Потом разбил стояк переключателя вместе с рычагом. Закончив, положил инструменты, наклонился к погладил взъерошенные волосы Сонни.

Потом вышел, старательно закрыв дверь. Несомненно, то была отличная работа. Пит тяжело уселся на ближайший лабораторный стол.

— Теперь у вас есть шанс, — бросил он в далекое будущее. — И ради Бога, используйте его как надо.

После этого он просто ждал.

Мак Рейнольдс

ОРДЕН СЛАВЫ

(Перевод с англ. С.Грачевой и К.Оноприенко)

Дон Мазерс вытянулся по стойке «смирно», бодро отсалютовал и отрапортовал:

— Младший лейтенант Донал Мазерс докладывает, сэр.

Коммодор смерил его взглядом, козырнул и взглянул на лежащий на столе рапорт.

— Мазерс, Одиночная Разведка, У-102. Сектор А22-К223, пробормотал он.

— Да, сэр.

Коммодор вновь взглянул на него.

— Вы были на посту всего пять дней, лейтенант.

— Да, сэр, на третий день мне показалось, что испортилась форсунка. Пару дней я терпел, но затем решил, что лучше мне вернуться и проверить, в чем дело. — Затем добавил: Согласно инструкции, сэр.

— М-да, конечно. Разведчик вряд ли сможет ремонтироваться в космосе. Если возникают какие-то сомнения, инструкции предписывают вернуться на базу. Рано или поздно это случается с каждым.

— Да, сэр.

— Однако, лейтенант, с вами это было четыре раза из шести.

Дон Мазерс ничего не ответил. Он казался невозмутимым.

— Механики доложили, что с вашим двигателем все в порядке.

— Иногда, сэр, следов не остается. Может, это была порция плохого топлива. Она сгорела в конце концов, и все стало на свои места. Но в этом случае тоже следует вернуться на базу.

Коммодор нетерпеливо прервал его:

— Лейтенант, не надо объяснять мне недостатки Одиночной Разведки. Около пяти лет я сам был пилотом. Мне известны недостатки — и машин, и пилотов.

— Сэр, я не понимаю.

Коммодор посмотрел на кончик своего большого пальца.

— От двух недель до месяца вы проводите в открытом космосе. Совсем один. Высматривая корабли крейденов, которые практически никогда не появляются. В истории войн я могу припомнить лишь одну подобную ситуацию. Во время Первой мировой войны летчики также летали в одиночку. Но они летали всего лишь пару часов или около того.

— Да, сэр, — бессмысленно повторил Дон.

Коммодор продолжал:

— Здесь, в штабе, мы понимаем, что в открытом космосе можно поддаться внезапному страху и, вообразив, что с кораблем не все в порядке, вернуться на базу, но, — Коммодор откашлялся, — четыре раза из шести? Лейтенант, вы не думаете, что вам надо сходить к психиатру?

Дон Мазерс вспыхнул:

— Нет, сэр, я так не думаю.

Коммодор по-военному сухо ответил:

— Очень хорошо, лейтенант. У вас будет обычный трехнедельный отпуск. Вы свободны.

Дон энергично козырнул, повернулся и вышел из кабинета.