Читаем Фата-Моргана №3 полностью

На третий день после приезда сановника аббат послал за братом Френсисом.

— Монсеньор де Симон желает тебя видеть, — сказал он. Если ты дашь волю воображению, парень, мы сделаем из твоих кишок струны для скрипок, тело бросим на съедение волкам, а кости похороним в неосвященной земле. А сейчас иди и предстань пред обличьем почтенного человека.

Брату Френсису не требовались такие предупреждения. С тех пор как пришел в себя после горячечного бреда — результата первого его пустынного бдения. Он никогда не вспоминал о встрече с незнакомцем, разве что вопрос задавали прямо; не позволял он себе и догадок касательно его личности. Интерес высших церковных властей к таинственному паломнику слегка испугал ero, поэтому он несмело постучал в двери монсеньера.

Однако опасения оказались беспочвенными. Монсеньор де Симон был мягким, тактичным сановником, глубоко интересующимся жизненным путем молодого монаха.

— А сейчас расскажи мне о встрече с присноблаженным основателем нашего Ордена, — попросил он после нескольких минут разговора.

— Я никогда не утверждал, что он был нашим Блаженным Лейбо…

— Конечно, нет, сын мой. У меня с собой рассказ об этом, полученный из иных источников, и я хочу, чтобы ты его прочел и либо подтвердил, либо уточнил. — Он сделал паузу, чтобы вынуть из дорожного ларца свиток, который затем подал Френсису. — Разумеется, мои информаторы знают историю понаслышке, — добавил он, — и лишь ты располагаешь сведениями из первых рук, поэтому хочу, чтобы ты уточнил ее очень добросовестно.

— Разумеется. То, что случилось, в сущности было очень просто, отче.

Однако уже сама толщина свитка говорила о том, что рассказ, основанный на слухах, не так прост. Брат Френсис читал его с растущим страхом, который вскоре сменился подлинным ужасом.

— Ты побледнел, сын мой, — сказал почтенный священник. — Что-то случилось?

— Это… это… все было совсем не так! — проблеял брат Френсис. — Он сказал мне всего несколько слов. Я видел его всего раз. Он только спросил дорогу к аббатству и постучал по камню, под которым я нашел реликвию.

— И не было небесных хоров?

— О, нет!

— И неправда, что он имел ореол и что ковер из роз покрыл дорогу, которой он удалился?

— Бог свидетель, не было ничего подобного!

— Ну что же, — вздохнул адвокат. — Рассказы путешественников всегда полны преувеличений.

Он выглядел огорченным, поэтому Френсис поспешил извиниться, но священник уже сменил тему, словно та не имела решающего значения для дела.

— Есть иные чудеса, старательно задокументированные, объяснил он. — Во всяком случае у меня хорошая новость о записках, которые ты нашел. Мы узнали имя жены, умершей до того, как основатель нашего Ордена принял обет.

— Да?

— Да. Ее звали Эмилия.

Несмотря на разочарование, вызванное рассказом брата Френсиса о встрече с паломником, монсеньор де Симон провел пять дней на месте находки. Его сопровождала толпа полных энтузиазма послушников аббатства, вооруженных кирками и лопатами. После обширных раскопок адвокат вернулся с небольшим количеством артефактов и одной вздутой жестяной банкой, содержащей высохшую массу, которая некогда могла быть квашеной капустой.

Перед отъездом монсеньор посетил скриптории и пожелал увидеть сделанную Френсисом копию знаменитой схемы. Молодой монах уверял, что она не стоит внимания такого человека, но показал ее поспешно и руки у него тряслись от возбуждения.

— О, Боже! — воскликнул монсеньор. — Закончи это, брат, закончи!

Френсис с улыбкой взглянул на брата Джериса, а тот быстро отвернулся, и затылок его подозрительно покраснел. На следующее утро Френсис вновь взялся за работу над украшением копии, используя для этого золотую фольгу, гусиные перья, кисти и краски.

А потом прибыл верхом на ослах другой кортеж из Нового Ватикана, с полным набором семинаристов и вооруженных стражников для защиты от разбойников. Во главе их стоял монсеньор с небольшими рогами и торчащими клыками (по крайней мере так уверяли потом несколько послушников), который представился как Адвокат Дьявола, противник канонизации Лейбовича, и заявил, что приехал провести следствие — а может, и определить степень ответственности — по делу о невероятных и истерических слухах, дошедших даже до высших сановников Нового Ватикана. Он ясно дал понять, что не потерпит никакого романтического вздора.

Аббат встретил его вежливо и предложил железную койку в келье с окном, выходящим на юг, извинившись при этом, что гостевых комнат недавно коснулся бич оспы. Монсеньера обслуживала собственная свита, а ел он кашу с травами в трапезной вместе с монахами аббатства.

— Если не ошибаюсь, тебе часто случается падать в обморок, — сказал он брату Френсису, когда пришел этот страшный час. — Сколько членов твоей семьи страдало эпилепсией или безумием?

— Ни одного, экселенц.

— Никакой я не «экселенц»! — рявкнул сановник. — А сейчас мы выжмем из тебя всю правду. — Тон его голоса предполагал, что это будет простая и легкая хирургическая операция, которую уже давно следовало провести.

— Ты слышал, что документы можно искусственно состарить?

Брат Френсис о таком никогда не слышал.