Читаем Фашисты полностью

У сторонников классовой теории есть ответ и на этот вопрос. Возможно, капиталистами двигали не опасения революции, а более расплывчатый страх насилия и анархии, неизбежной при острых классовых конфликтах. Действительно, беспорядки были, но социалисты чаще становились жертвами, чем палачами: левые совершили 22 убийства, 38 виновников получили средний срок в 15 лет и 10 смертных приговоров, на совести правых было 354 убийства, в тюрьме оказалось 24 осужденных со средним сроком 4 месяца заключения, а смертных приговоров не было совсем. В 1927 г. из 22 правых убийц, членов «Черного рейхсвера», шестеро получили смертные приговоры и еще шесть — многолетнее заключение, но три года спустя лишь двое оставались в тюрьме. Когда на демонстрации выходил «Стальной шлем», полиция заботилась об их безопасности, когда на улицу выходили левые, полицейские избивали их (Tilly, 1975: 224–225, 229; Southern, 1982: 339). «Дружинники» Социалистической партии думали лишь о самозащите, до 1928 г. так же вели себя и коммунисты. Когда Коминтерн призвал коммунистические партии «разорвать путы… тред-юнионистской легальности… и перейти к активной борьбе», коммунисты ожесточились. Но и тогда, в 1931 г., из 29 убитых 12 были коммунистами, двое социалистами, шестеро нацистами, один боевиком «Стального шлема», четверо полицейскими и еще четверо — случайными жертвами, что дает соотношение один к двум в пользу правых. Позже коммунисты предали забвению насильственные методы борьбы, опасаясь, что это может оттолкнуть нейтральных рабочих и скомпрометировать партийные идеалы (Newman, 1970: 227–236; Merkl, 1980: гл. 2; 1982: 377; Rosenhaft, 1982: 343–352). Заигрывание левых с насилием закончилось быстро, не дав никаких результатов.

У нацистов, напротив, насилие было принципиальной позицией и каждодневной практикой, хотя и в малых масштабах. В отличие от итальянских сквадристов, немецкие нацисты никогда не проводили крупных парамилитарных операций, не громили штаб-квартиры социалистов, не вытесняли их из городов. Шествия, зловещая униформа, факелы и знамена были призваны воздействовать на психику, спровоцировать на ответ, посеять страх в рядах противников. Нацисты сражались с политическими противниками, но никогда с государством. Их боялись враги, но благосклонно принимали элиты. В июле 1932 г. не нацисты, а полуавторитарный фон Папен ликвидировал социалистическое правительство в Пруссии. Геббельс писал в дневнике: «Стоит только показать зубы красным, и они задирают лапки кверху. Социал-демократы и профсоюзники не могут и пальцем пошевельнуть. Красные не воспользовались своим шансом. Другого у них не будет». В следующем году нацисты пришли к власти. Социалистическая партия обратилась с протестом к конституционным властям, коммунисты ушли в подполье и этим ограничились. Почти все насилие в Германии исходило от правых, а не от левых, и капитализм не нуждался в фашизме как в противоядии от коммунизма. Капиталисты это понимали — и поначалу нацисты не вызывали у них никакой симпатии.

Однако некоторые другие группы элиты были куда более сговорчивы. Главной проблемой стала армия, способная при желании быстро и бесцеремонно разделаться с нацистскими парамилитарными отрядами. Лидеры НСДАП очень осторожно вели себя с военными, догадываясь, что тем может не понравиться открытый государственный переворот. Однако если многие старшие офицеры отвергали нацизм, молодые часто ему симпатизировали. Армия прежде всего нуждалась в перевооружении, именно это ей постоянно обещали нацисты (Geyer, 1990). Напротив, Веймарская республика, как публично заявляло командование рейхсвера, не обладала необходимыми ресурсами, чтобы обеспечить защиту Германии «хоть с какими-то шансами на успех». В 1932 г. армия была лояльна не столько республике, сколько лично главе государства, прославленному отставному генералу Гинденбургу, в то время как политизированные генералы типа Шлейхера плели вокруг него полуавторитарные интриги. В сущности, политическое руководство республики никогда не обладало монополией на средства военного насилия. Вооруженные силы сохраняли значительный объем своей профессиональной автономии, держались в стороне от политической борьбы, ворчали, но продолжали лелеять чувство сословной гордости и чести. Однако начиная с 1930 г. нацисты и другие радикалы вели активную политическую работу в армии и в офицерском корпусе. Такие генералы, как Бломберг и Рейхенау, восхищались Гитлером и открыто поддерживали конституционные маневры нацистов, которые могли бы привести их к власти без переворота.