Читаем Фарт полностью

Муравьев следил за Рештаковым. Он пробрался к пожилому человеку, сидевшему в самом нижнем ряду, и быстро заговорил с ним, что-то горячо доказывая и то и дело хлопая его по плечу. Васькин отец полез в карман, достал медную цилиндрическую табакерку и, заложив понюшку, повернулся в сторону секретаря партийного комитета. Муравьев узнал его. Это был сталевар из новомартеновского цеха Ладный.

Стадион был заполнен знакомыми людьми. Тут сидели жены и братья, отцы и приятели тех, кто должен был гонять мяч по полю. Игроков называли по именам, обсуждали их слабости и достоинства. Весь стадион знал, что Фокин, левый край, работает в механической мастерской и, кроме футбола, с такой же страстью увлекается бильярдом; что Покатилов, бек, — рабочий вилопрокатки, выполняет нормы на триста процентов; что Диков, вратарь, любит выпивать и в пьяном виде драчлив и всегда громким голосом командует: «Эскадрон, по коням!» — хотя в армии никогда не был.

Вон сидят товарищи с Брусчатинского завода, вон сортопрокатчики. В окружении своих последовательниц и цехового начальства в центральной части трибуны Муравьев увидел Катеньку Севастьянову в скромной голубой кофточке и белой косынке на голове. Гошки Севастьянова рядом с ней не было.

Противоположная трибуна, залитая солнцем, пустовала, и лишь в нижнем ряду, в том месте, куда скорее всего должна была доползти через все поле тень столетней липы, сидело несколько человек.

— Иван Иванович, каковы, по-вашему, прогнозы насчет программы этого квартала? — спросил Муравьев, чтобы не молчать. Он опасался, что, если будет сидеть молча, Вера Михайловна опять заговорит, а говорить с ней было ему неловко.

Выражение досады скользнуло по лицу Соколовского.

— Известно, каковы. Будем биться, как рыба об лед, а толку — пустяки. Механический цех будут превозносить за умелую организацию работы без наладчика, а нас ругать за отставание.

— Неужели вы считаете, что никакого просвета?

— Ладно, так и быть, скажу вам, мы, в общем, не делаем из этого тайны, — помолчав, тихо сказал Соколовский и огляделся по сторонам. — Мы с Лукиным написали в областную газету…

— Вот как? О чем?

— О всех наших заводских безобразиях. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Интересная новость! О чем же именно писали?

— Обо всем. О положении в новомартеновском, об отношении администрации к насущным проблемам цеха. О том, как возникло движение за работу без наладчика и как это липовое движение развивается. О том, как заводские руководители глушат критику. Ну, и так далее… А теперь — хватит об этом. Сейчас будут начинать.

И действительно, почти тотчас раздался свисток, и из-под раковины оркестра выбежал судья с мячом, и это был Петя Турнаев в своей неизменной кепке. За ним ленточкой бежала команда Косьвы в малиновых майках и команда Рубцовского завода — в белых. И странное дело, едва лишь был сделан первый удар по мячу, как трибуна на солнечной стороне оказалась занятой зрителями сплошь, так же как и трибуна теневая, и непонятно было, когда только зрители успели ее занять и откуда сразу их столько набралось.

Игру начало Рубцово. Смолкли разговоры на трибунах, ничего больше не существовало, кроме поля, покрытого травой, и быстрого бега футболистов. Мелкой пасовкой, передавая мяч из ног в ноги, нападение Рубцова повело мяч к воротам Косьвы.

Полузащита и защита безрезультатно пытались его отобрать; в тот момент, когда, казалось, ничто не спасет мяча, игрок Рубцова передавал его соседу.

— Ну? — спросил директор Рубцовского завода.

Никто из косьвинцев ему не ответил.

Правый край обвел последнего защитника, передал мяч в центр, получил назад и, высоко подпрыгнув, сжался в комок и сильно ударил по воротам. Диков упал на бок как подкошенный, придав всему телу форму дуги, и мяч прилип к его рукам.

Трибуны взвыли. Раздались аплодисменты. Нападение Рубцова возвращалось к центру поля быстрым шагом, деятельно размахивая руками, как после важного и хорошо сделанного дела. Остальные игроки шли, вяло опустив руки.

Потом все смолкло, и снова началась игра. Теперь нажимала Косьва, и Лукин, повернувшись к директору Рубцовского завода, в свою очередь вызывающе произнес:

— Ну?

И тот ничего не ответил.

Завязалась борьба в центре. Мяч почему-то взлетал вверх, и игроки, чтобы достать его головой, по двое от каждой стороны, подпрыгивали, поворачиваясь в воздухе спинами друг к другу, затем падали, смешно перекувыркиваясь, на землю. Набежал Покатилов, взял на лету мяч, прошел с ним по ленточке поля и отдал соседу.

— Воронкову отдал! Ну, пропало! — застонал Соколовский с такой искренней непосредственностью, что было ясно: сейчас он ни о чем другом, кроме футбола, не думает.

И вся трибуна с ужасом повторила за ним, чувствуя недоверие к этому игроку:

— Воронкову отдал!..

— Миша! — изо всех сил закричал Соколовский. — Ты Воронкову не отдавай! Не отдавай ему! На левый край давай!

Но Миша не слушал криков. А Воронков действительно упустил мяч и бежал теперь по полю, на ходу поворачивая голову к трибунам, и смущенно разводил руками.

Позади ворот Косьвы плотной толпой стояли мальчишки.