Сорочкин привел Вараксина. Огорченный ее недомоганием, но не подозревающий об истинных причинах, Вараксин предложил отвезти ее домой. И видно было, что он предлагает это с вспыхнувшей надеждой.

— Нет, нет, — твердо сказала Татьяна Андреевна. — Тогда я не поеду. Если можно, распорядитесь, чтобы ваш шофер отвез меня одну.

Все плыло у нее перед глазами.

XXVII

В тот день, когда канатная дорога остановилась на ремонт, из Москвы возвратился Авдюхов.

Он соскочил с грузовика райпотребсоюза в начале подъема к гидрометеостанции и пошел пешком. Уже не проплывали над ущельем вагонетки. Непривычно гудели вблизи метеорологической площадки канаты подвесной дороги, освобожденные от нагрузки. За то время, которое Авдюхов отсутствовал, в ущелье вступила в безраздельную власть зима. Ревели бури в ущелье, разноголосые, яростные, слепые, наметало на склонах сугробы, и снег теперь и днем не таял. Далекие, вечно снежные вершины слились с ближними горными отрогами в одно сверкающее снежное пространство.

Он подошел к кухонному крыльцу, когда Марья и Токмаков под присмотром Валентины Денисовны заканчивали разгрузку продуктов.

— Так и есть, вот он! — закричала Валентина Денисовна и сбежала с крыльца навстречу Авдюхову. — Шофер говорит: тут я вашего одного привез, только он спрыгнул у подъема. Я сразу поняла: это вы!

— Успел проскочить, — сказал Авдюхов, здороваясь с Валентиной Денисовной, с Токмаковым, с Марьей. — Ехал, боялся, вдруг у нас тут заносы.

— Для заносов рановато, — сказал дед Токмаков.

— Все-таки вернулись? Ну, рассказывайте, рассказывайте! — заторопилась Валентина Денисовна.

— А разве я собирался сбегать?

— Ну, знаете ли, мы всякое предполагали, — уклончиво ответила она. — Ну, так что там в Москве?

Авдюхов успокаивающе приподнял руки:

— Рассказывать нужно по порядку. Сейчас скажу только: у Володи был, даже жил у него. Володя поступил в техникум связи. Подробности потом. Что у вас, как у вас? — Он с ожиданием и беспокойством вглядывался в лицо Гвоздырьковой, стараясь прочесть по нему, как Татьяна Андреевна, где она. — Все здоровы? Все расскажу по порядку, но не сразу, не сразу, это ведь долгий разговор, — приговаривал он.

Валентина Денисовна не протестовала. Она сдерживала нетерпение. Ее радовало уже то, что Авдюхов видел Володю, что у Володи все благополучно. Теперь она не спешила услышать скомканный рассказ, предпочитая подождать, чтобы потом выслушать все с чувством, с толком, с расстановкой.

Поднимаясь вместе с Николаем Степановичем на крыльцо, довольная, счастливая, что скоро все узнает о Володе, она говорила Авдюхову:

— У нас все в порядке, все здоровы. Татьяна Андреевна у себя. Много работает, хорошеет, — она догадывалась, что́ больше всего интересует Николая Степановича.

Искать Татьяну Андреевну Авдюхову не пришлось. Едва он поднялся на кухонное крыльцо, как она вышла из дому.

— Как хорошо, что вы вернулись! — сказала она, пожимая его грубую, шершавую руку. — Я ведь понимала, вы собирались уехать совсем.

На этот раз он не стал отнекиваться.

— Да, — сказал он негромко. — Был такой соблазн. Даже вел переговоры в управлении, чтобы перевестись куда-нибудь на «ща». Не выдержал характера, вернулся.

— Вот и отлично! Здесь у нас все-таки как дом родной, — сказала она и вдруг со смешанным чувством страха и волнения подумала о Бетарове, о том, что такой есть у нее.

И оттого, что он есть, ощущение, что здесь «дом родной», стало острее и больше.

А Бетаров снова долго не появлялся на станции. Татьяна Андреевна беспокоилась: почему он не приезжает? Она понимала, что Нестор, возможно, занят подготовкой к ремонту дороги и не может вырваться ни на час. Но почему-то раньше он находил время. Если бы не то, что Сорочкин ежедневно записывал краткие данные о погоде и сам передавал их по телефону в рудоуправление, можно было бы подумать: на гидрометеорологической станции забыли о неугомонном Несторе Бетарове.

На шум голосов вышли Гвоздырьков, Сорочкин, Меликидзе. Спустилась отдыхавшая после ночного дежурства Грушецкая, и вскоре все сотрудники станции собрались в кают-компании.

— Ну, рассказывайте, рассказывайте, — сказал Гвоздырьков, усаживаясь за стол.

Авдюхов рассказал о том, как он убеждал Володю, что ничего худого не произошло: его не приняли в театральный институт, нужно подавать в технический вуз или техникум; кончить его, а там будет видно. Есть очень почетный путь к театральному искусству — через самодеятельность. Он убедил Володю, что нужно менять житейский курс, в течение двух недель натаскивал его по физике и математике, и сын Гвоздырьковой поступил в техникум связи, отлично выдержав экзамен. Будет радистом — великолепная специальность.

С волнением и благодарностью Валентина Денисовна слушала Авдюхова. Никогда до этой поры Авдюхов не видел Володю. Много ли он мог сделать по сравнению с Вараксиным? Ни связей, ни знакомства. И подумать только, как этот замкнутый, угрюмый человек сумел подействовать на Володю, сумел не только успокоить его, но и помочь ему! А у самого, разве у самого мало горя?