Бетаров просил дать ему сводку погоды. Сорочкин отказывался.

— Неужели трудно понять: мы исследовательская станция, а не оперативная. В наши задачи не входит прямое обслуживание народнохозяйственных организаций, — говорил он утомленным голосом, точно читал инструкцию.

В этих скучных фразах сказывался весь Сорочкин. Всегда улыбающийся, всегда застенчивый, краснеющий, как девица, от скрытых причин, Сорочкин был воплощением практических добродетелей. Он не только выше всего на свете ценил свою специальность и хорошо работал, Никто на станции не умел жить так разумно и трезво, как он. Он чистил зубы и утром и вечером, он делал физзарядку. Все свои, впрочем, немногочисленные, сбережения он вкладывал в трехпроцентный заем, и номера облигаций были выписаны у него в записной книжке. Рубашки его были мечены номерками, чтобы носить их в порядке очереди, — благодаря этой хитрости они изнашивались равномерно.

От деликатности и застенчивости он не только часто краснел, но и слегка заикался, а собираясь сказать что-нибудь значительное, делал долгую паузу и набирал полную грудь воздуха. И, вероятно, по причине застенчивости, он часто высказывал чужие мысли, вычитанные или услышанные от кого-нибудь, а источник или автора не объявлял. Самостоятельные его суждения о предметах, не относящихся к специальности, чаще всего принадлежали к категории общих мест: женщина должна быть интересной, а не красивой, — красивая женщина быстро надоедает; ребенок тогда часто болеет, когда его балуют; иногда приятно утолять жажду малыми глотками, а иногда большими. В этом отношении Сорочкин превосходил даже Вараксина. О людях, которых Сорочкин одобрял, он говорил так: «Грамотный человек». Такой оценки, увы, заслуживали немногие.

Вот какой он был, этот Сорочкин. Но Бетаров его совсем не знал и наседал на него, как на ничем не примечательного человека.

— Обслуживать вас никто не просит. Дайте сведения на ближайшие дни, вот все, что требуется.

— Вы не понимаете, что говорите, — упорствовал Сорочкин. — Мы не составляем прогнозов. Это не наша забота. Прогнозами занимаются межобластные управления, бюро погоды.

— Пускай прогнозы не ваша забота. Вы нам давайте метеосводку — и спасибо, — сказал Бетаров.

— Мы исследовательская станция, а не оперативная, — продолжал тянуть свое Сорочкин. — Дашь какие-нибудь сведения, а потом пойдут жалобы. Обращайтесь в районное бюро погоды.

Татьяне Андреевне не хотелось встречаться с нагловатым мастером канатной дороги, но так как она забыла рассказать о его вчерашнем визите, то почувствовала неловкость и вышла в коридор.

— Геннадий Семенович, вы не правы. Любая гидрометеостанция должна давать материалы заинтересованным организациям. Прогнозы составлять мы не можем, но знакомить их с метеосведениями обязаны. Товарищ приезжает второй раз. И Вараксин обо всем договорился с Петром Петровичем, — сказала она Сорочкину, холодно ответив на поклон Бетарова.

Ее неприветливость не смутила Бетарова. Он улыбался ей, как старой знакомой, радостно и непринужденно.

Блюдя свой престиж и досадуя на то, что попал в ложное положение, Сорочкин сдался не сразу. Неужели Сергей Порфирьевич не мог позвонить ему, прежде чем посылать за сводкой мастера канатной дороги? Поэтому он воскликнул горячо:

— Приезжает во второй раз! Да хоть в третий, Татьяна Андреевна! — И краска, только что проступившая, отхлынула от его щек. — В наши задачи не входит предупреждение народнохозяйственных организаций. Представим себе даже вероятность опасного метеорологического явления. Все равно, и об этом должны сообщать наши оперативные учреждения, а не мы.

— Ну что вы говорите, честное слово! Если к нам обращаются товарищи, как же можно отказывать? — прервала его Татьяна Андреевна. — Тем более это наши соседи, мало они делают для нас?

С досадой Сорочкин подумал: «Вот, пожалуйста, этот тип уже добился своего, Татьяна Андреевна вынуждена уделять ему внимание». Однако ему ничего не оставалось, как сказать:

— Да я не против, Татьяна Андреевна. Тем более что Сергей Порфирьевич, вы говорите, условился с Гвоздырьковым. Я, так сказать, для порядка.

И Сорочкин бросил неприязненный взгляд на Бетарова.

— Вот и отлично, — сказала Татьяна Андреевна. — Значит, товарищ Сорочкин даст вам нужные материалы.

Нестор поклонился:

— Очень благодарен… Не знаю имени-отчества.

Он с первого дня отлично запомнил, как зовут Татьяну Андреевну, но хотел услышать ее имя от нее самой, чтобы в некотором роде официально закрепить знакомство.

Татьяна Андреевна сказала:

— Это не важно.

И ушла.

Она до тошноты ненавидела назойливых приставал, донимавших ее чуть ли не со школьных лет, потому что она была хорошенькой девчонкой. И потом ее неудачное замужество… Она была замужем и ушла от мужа. Он тоже был таким, ее бывший супруг, ничего не замечал в ней, кроме того, что она хорошенькая женщина. Впрочем, лучше не вспоминать об этом…

Утром, проснувшись, она увидела на полу возле своей постели охапку рассыпанных веток боярышника; среди его узорчатых, по-осеннему желтых листьев горели кроваво-красные, перезрелые ягоды.

IX