И после контузии, в снегах по грудь, под жестокими февральскими ветрами, изматываясь до последних сил в дневных переходах, Люсь продолжал командовать артиллерийским полком. Люди сбрасывали шинели под колеса пушек и автомашин, когда путь преграждали снежные заносы, и майор Люсь тоже сбрасывал свой полушубок и в одной гимнастерке, подпирая плечом борт грузовика, бок о бок с бойцами выволакивал из сугробов буксующие машины. Люди мерзли на снегу, в еловых шалашах, и вместе с ними мерз Люсь.

Ни на один день он не покинул полка, ни разу не заговорил о своем сыне. Он молча уходил из землянки, когда Харитон Осипцов привозил почту. В минуты волнения только усиливался тик на его лице, и по ночам, когда сознание бездействовало, он метался на лежанке и кричал.

В те дни началась весна. Весеннее бездорожье сковало действия обеих сторон. Противник зарылся в землю. По сплошному глинистому валу, выступившему, когда сошел снег, можно было угадать его передний край на том участке фронта, где действовал полк Люся. Два ряда проволоки на березовых крестовинах, ничейная мертвая земля, изрытая снарядами, трупы немецких солдат в белых нижних рубахах — они остались после зимней вылазки, и немцы не решались их убрать, — два подбитых и сожженных немецких танка, наш подбитый танк — и глинистый осевший вал вражеского переднего края.

Люди, грузовики и тракторы тонули в непролазной грязи. Дороги выглядели страшно. Фронт прошел по ним на восток, потом откатился на запад. На взгляд артиллериста дороги выглядели страшнее, чем сожженные деревни и разрушенные города. Деревни можно отстроить после войны, города восстановить, но дороги необходимы сейчас, сию минуту, их ничто не заменит, когда нужно подбрасывать к фронту резервы и боепитание, когда нужно производить тактические маневры.

Вздыбленные колесами транспортов, полные вязкой и скользкой грязи, изувеченные глубокими рытвинами, в которых машины садились так прочно, что их приходилось вытаскивать подъемными кранами, дороги стали непреодолимыми ни для автомобилей, ни для тракторов, ни для танков. Грязь стаскивала с пешеходов сапоги. Лошади проваливались по брюхо в разъезженных колеях. В местах, где лес раздавался в стороны, дорога заполняла всю ширину поля. От леса до леса расползлись расхлестанные военные колеи. Горестно было смотреть на дикую, взъерошенную землю. На два-три километра в ширину земля точно была вспахана исполинскими плугами.

Фронт замер в неподвижности и бездействии.

Изредка пройдут на запад советские штурмовики, и тогда за передним краем послышится лай немецких зениток. Попробует кто-нибудь на просохшей прогалине звонкое противотанковое ружье. Пролетит ночью невидимый медленный «огородник», или, как его еще называют, «лесовик». Взовьется над передним краем осветительная ракета. Поднимется где-нибудь шальная перестрелка. И вновь тишина.

Днем мимо командного пункта артиллерийского полка тянулись пехотинцы семнадцатой дивизии. В полной боевой выкладке, подоткнув шинели, они молча пробирались опушкой леса, серые под серым весенним дождем. Повозки, груженные армейским скарбом, тупорылые полковые минометы, несуразно длинные противотанковые ружья, легкие минометы, упакованные в чехлы, каски, привязанные к вещевым мешкам, похожие на невинные детские мячи, дымовые трубы и железные печки («Лето на носу, а они не расстаются с отоплением», — посмеивались артиллеристы) — пехота со всем своим хозяйством тянулась с утра до вечера по страшным весенним дорогам. Дождь, снег, солнце. Тишина.

Командование полка отправило второй дивизион в тылы на ремонт материальной части. Ежедневно в штабе полка собирались командиры батарей для обучения стрельбе с воздушным корректировщиком. В полк должен был прибыть корректировочный самолет. Бойцы первого дивизиона в свободные часы готовили юмористический журнал. Работники штаба зачитывались по очереди романом Драйзера «Сестра Керри» и радовались тому, что книга эта такая толстая.

В полку работало только хозяйство Хахалина, командира первого дивизиона. Одна его батарея обрабатывала передний край противника, другая, в составе всего лишь одной пушки, с постоянно меняющихся позиций обстреливала стратегически важный населенный пункт, через который противник подвозил к фронту резервы и боепитание. В штабе армии шутили: «Люсь обрабатывает город точно по адресам, как на почте». И действительно, его командир батареи командовал не «угломер такой-то» и не «прицел такой-то», а просто: «Ленинградская, пять» — адрес немецкого штаба.

2. ВОТ ДРУЗЬЯ!