Читаем Фарьябский дневник полностью

Буквально за неделю до погрузки в эшелоны, помня о данном себе зароке, я обратился к руководителю наших непродолжительных курсов, заместителю начальника штаба округа полковнику Нозикову, с просьбой отпустить меня на заставу, для того чтобы отправить семью к родственникам, в Алма-Ату. Откровенно говоря, я думал, что дадут мне на это дело несколько дней, а там поступай как знаешь. Но не тут-то было:

– Товарищ старший лейтенант, неужели вы не понимаете, что дорог каждый день подготовки, – сказал полковник.

У меня екнуло сердце. «Ну, – думаю, – не отпустит». Что делать, ума не приложу. На душе стало горько и сумрачно.

– Чтобы надолго не отрывать тебя от занятий, мы сделаем так: завтра утром, в 8.00, будь на вертолетной площадке. Часа полтора туда, полтора обратно. Три часа лету, – вслух считал полковник. – Полдня на сборы хватит?

– Хватит! – радостно выпалил я, готовый расцеловать этого на вид недоступного и строгого, а на самом деле добрейшего человека. Такими, как он, – это я понял позже, – особенно богат Дальневосточный пограничный округ.

Наутро, еще за час до отлета, я уже был на вертолетной площадке. Возле одной из винтокрылых машин вовсю суетились летчики.

– Ну что, старлей, летим? – спросил, проходя мимо, майор, командир экипажа.

– Летим! – с восторгом отозвался я.

Вскоре, набрав нужную высоту, мы уже кружили над заснеженными горами и дремучей тайгой. Взяв курс на заставу «Благословенная», командир уверенно сказал:

– Через полтора часа будем на месте!

Долетели за час двадцать.

Часа через три, быстро собрав весь свой немудреный офицерский скарб в три чемодана и несколько коробок, мы всей семьей уже летели в Хабаровск.

Там нас ждал давний мой друг, капитан Игорь Коротаев, у которого в Хабаровске была просторная квартира. Накануне он предложил до отлета в Алма-Ату приютить жену с ребенком у себя. С этим его предложением трудно было не согласиться.

Так что, когда мы погрузились в эшелон и замерли в ожидании сигнала к отправке, на душе у меня было легко и спокойно. Словно и не на войну я ехал, а так, на неожиданную прогулку по неведомой заграничной стране.

Эшелон был довольно внушительным. С пяток пассажирских вагонов, для личного состава, и больше полутора десятка товарных, в которых, казалось, было все, что необходимо на войне: оружие, боеприпасы, продукты питания, обмундирование. На предпоследней платформе грузно возвышался БАТ (большой артиллерийский тягач). Кроме продуктов, оружия и техники, мы везли с собой и несколько вагонов с лесом. В Средней Азии каждое бревно на вес золота.

Эшелон был литерным и потому тщательно охранялся.

В единственном купейном вагоне разместился штаб ММГ: начальник ММГ майор Александр Калинин, начальник штаба майор Сергей Снегирь, майор Виктор Буйнов, замполит майор Константин Жуков со своим помощником и комсомольским секретарем Володей Ларюшиным и зампотех капитан Николай Рукосуев. Рядом находились медики во главе с капитаном Алексеем Пинчуком, связисты под началом Александра Мирляна и тыловики во главе с капитаном Сергеем Зубцовым.

Общие вагоны заняли три заставы ММГ, разведвзвод, который возглавлял старший лейтенант Саша Сапегин, инженерно-саперный взвод под руководством лейтенанта Николая Русакова, минометная батарея с комбатом капитаном Борисом Руденко, взвод станковых гранатометов с капитаном Александром Андрияновым и подразделения обеспечения.

Вторая застава, в которую я был назначен замполитом, разместилась в общем вагоне. В каждом купе располагалось по отделению. Офицеры – начальник заставы капитан Евгений Шахматов, я и старшина прапорщик Фаниль Ахмеджанов – ехали вместе с личным составом.

Эшелон вышел из Хабаровска глухой и темной ноябрьской ночью. Тайно, не спеша, прокрался по городу, потом, набрав скорость, с грохотом промчался по мосту через Амур. Дальше уже ничто не сдерживало восторженного порыва тепловоза, и вскоре эшелон с крейсерской скоростью мчался на запад. На неведомую войну, о которой многие из нас знали лишь по выхолощенным цензорами статьям в центральных газетах.

За время службы на Дальнем Востоке, во время командировок и сборов, я с огромным удовольствием стремился приобщиться к богатейшей истории края, особенно богатого событиями Гражданской и Второй мировой войн, и теперь с любопытством всматривался в окно. Полная луна светила достаточно ярко, освещая близлежащие склоны, покрытые заснеженным лесом и густо разбросанные вокруг железнодорожных путей дома редких станций. Неожиданно за окном вагона мелькнула станция «Волочаевка». «Волочаевские дни» – это уже давняя история. Но тем не менее в памяти всплывают увиденные ранее в кино картины штурма бойцами дальневосточной партизанской армии неприступных сопок, на которых окопались остатки захватчиков. Ныне бойцы эти застыли навечно в бетоне и граните. Они надолго останутся в памяти поколений. Обидно, что будущие герои, которые, возможно, трясутся сейчас со мной в этом грохочущем на стыках вагоне, в отличие от тех, кто штурмовал неприступные дальневосточные сопки, не застынут в граните. Нет места таким памятникам на чужой земле.