Читаем Фараон полностью

– Достойный Херихор! – обратился фараон к верховному жрецу. – Нет ли у священного жреческого сословия каких-либо возражений по этому поводу?

– Есть небольшие, – ответил жрец, вставая. – По исконному праву, сокровища Лабиринта могут быть тронуты лишь тогда, когда государство лишено всяких других средств. Но сейчас дело обстоит не так. Ибо если правительство откажется платить финикиянам долги, непомерно возросшие из-за ростовщических процентов, то это не только наполнит казну фараона, но и облегчит жизнь простого народа, ныне работающего на финикиян.

По рядам делегатов снова пронесся шепот одобрения.

– Твой совет, святой муж, исполнен мудрости, – спокойно ответил фараон, – но он опасен. Ибо если мой казначей, достойные номархи и знать хоть раз решатся не заплатить долга, то сегодня мы не заплатим финикиянам, и завтра можем забыть о том, что должны фараону и храмам. А кто поручится, что и простой народ, ободренный примером высших, не сочтет себя вправе забыть о своих обязанностях по отношению к нам?

Удар был настолько силен, что достойнейший Херихор даже пригнулся в своем кресле и замолчал.

– А ты, верховный хранитель Лабиринта, хочешь что-нибудь прибавить? – спросил фараон.

– У меня есть с собой шкатулка с белыми и черными камешками, – ответил жрец. – Каждый делегат получит по камешку того и другого цвета и один из них бросит в кувшин. Кто согласен, чтобы ты нарушил неприкосновенность Лабиринта, бросит черный камешек, а кто желает, чтобы достояние богов осталось неприкосновенным, положит белый.

– Не соглашайся на это, государь, – шепнул на ухо фараону казначей. – Пусть лучше каждый делегат скажет открыто, что у него на душе.

– Отнесемся с должным почтением к древнему обычаю, – вмешался Мефрес.

– Что ж, пускай бросают камешки в кувшин, – решил фараон. – Мое сердце чисто и намерения непреклонны.

Мефрес и Херихор переглянулись.

Хранитель Лабиринта в сопровождении двух генералов стал обходить скамьи и вручать делегатам по два камешка: черный и белый. Бедняки из народа были очень смущены, видя перед собой столь высоких сановников. Некоторые крестьяне падали ниц, не решаясь брать камешки, и с трудом понимали, что могут бросить в кувшин только один камешек: черный или белый.

– Мне бы хотелось угодить и богам и фараону, – бормотал старый пастух.

В конце концов сановникам удалось объяснить, а беднякам понять, что следует делать, и голосование началось. Каждый делегат подходил к кувшину и опускал камешек так, чтоб другие не видели, какого цвета камешек он бросает.

Тем временем главный казначей, стоя на коленях позади трона, шептал фараону:

– Все погибло! Если бы голосовали открыто, у нас было бы единогласное решение. А теперь, пусть отсохнет у меня рука, если в кувшине не окажется десятка-двух белых камешков.

– Успокойся, верный слуга, – ответил, улыбаясь, Рамсес. – У меня под рукой больше полков, чем людей, голосующих против нас.

Голосование окончилось. Хранитель Лабиринта поднял кувшин и высыпал его содержимое на золотой поднос: на девяносто одного голосующего было восемьдесят три черных камешка и восемь белых.

Генералы и чиновники оцепенели от ужаса, верховные же жрецы смотрели на присутствующих торжествуя, но с лица Рамсеса не сходила улыбка. Никто не решался объявить вслух, что предложение фараона провалилось. Фараон заговорил первый, своим обычным тоном, как будто ничего не случилось:

– Правоверные египтяне, добрые слуги мои! Вы исполнили мой приказ, и милость моя с вами. Два дня вы будете гостями в моем доме. Получив подарки, вы вернетесь к своим семьям и мирным занятиям. Мир же вам и мое благословение!

Сказав это, фараон вышел со свитой из зала.

Верховные жрецы Мефрес и Херихор опять переглянулись, но уже с тревогой.

– Нисколько не огорчился, – сказал шепотом Херихор.

– Я же говорил, что это – бешеный зверь, – ответил Мефрес. – Он не остановится даже перед насилием. Если мы не предупредим его…

– Боги сохранят нас и свои прибежища…

Вечером в покоях Рамсеса ХIII собрались вернейшие его слуги: главный казначей, верховный писец, Тутмос и Калипп, командующий греческим корпусом.

– Ах, повелитель, – сокрушался казначей, – почему ты не поступил, как твои вечно живущие предки? Если бы делегаты голосовали открыто, у нас в руках уже было бы право на сокровища Лабиринта!

– Истину говорит достойнейший, – поддержал казначея верховный писец.

Фараон покачал головой.

– Вы ошибаетесь. Даже если бы весь Египет крикнул: «Отдать казне богатства Лабиринта!» – верховные жрецы не отдали бы.

– Зачем же мы созывали делегатов? Это взбудоражило и разожгло надежды у народа, который сейчас напоминает реку во время разлива.