Через три часа осторожного подъема по горным тропам, под сумасшедшим вершинным солнцем, достигли снежной границы. Начался ледник. На этом леднике приостановились, чтобы отдохнуть и попить воды из морозных ручьев. Сидели на воткнутых в снег ледорубах.

К месту для кемпинга подошли уже к вечеру. С великой радостью сбросили рюкзаки. И тут же от надоевших за день своей бдительностью инструкторов пошла команда ставить палатки и разводить костры.

Сгинуло безумное горное солнце, поползли тени от окружаещего цирка вершин, где на пятачке, как на арене, расположился бивуак.

Пламя костров взрывало темень вечера, отвоевывая для света и тепла кусок пространства с вокруг сидящими.

Горячая каша и чай прогоняли из тела знобящий горный холод.

Середа проверял снаряжение — веревки, карабины, страховочные пояса, крючья, ледорубы.

В три часа ночи, пока нет солнца и меньше вероятность погибнуть от лавин и трещин, пятеро бакинцев должны были выйти на восхождение на пик Узункол.

Группа Альбины готовилась к более простому восхождению, но тоже нервозно проверяла снаряжение.

После ужина у костров пели альпинистские песни:

А наверху

Вай-вай-вай-вай

Такая жуть

Прихожая Кощея.

Середа разыскал костер Альбины, остановился рядом с ней и таинственно прошептал:

«Завтра».

«Завтра?» спросила она.

«Завтра, — сказал он и сжал ее ладонь. — После восхождения».

Оба они поняли о чем он, словно костер расплавил их сердца и сплавил в одно.

На восхождении Середа шел в первой связке вместе с улыбчивым То-то. Через два часа медленного подъема по снегу начался рассвет. Сквозь фиолетовый туман миражировали сахарные головы вершин, облитые томным сиропом восходящего солнца.

Шли след в след. Середа лидировал. При штурме стен, встававших на пути к вершине, забивал крюки, навешивал на них карабины, пропускал через карабины веревку, один конец которой был закреплен на груди Середы, второй оставался у страхующего у подножия стены. С помощью этих вбитых крюков шли на стену остальные.

Неожиданно начался снегопад с ветром. Они имели право вернуться. Решение было за Середой, как старшим в группе.

Середа спросил:

«Мы готовились год к этому восхождению. Кто хочет вернуться?»

Горячие кавказцы хотели продолжать взятие вершины. Теперь это был уже настоящий штурм, кто кого.

Снег и ветер бушевали как сумасшедшие, вырвавшиеся из дурдома. Снег лепил маски на лицах. Разразился Армагеддон, где уходящий день дрался с наступающей ночью. Вся горная антарктида потонула в свистопляске громов и молний.

Они шли по компасу и размокшей карте. Вышли на хребет перед вершиной. И тут Середа поскользнулся на обледенелом снегу.

Середа не увидел вершины и никогда не растопил сердце снежной королевы. Он падал вниз и не был спасен, ибо верный друг Тото не успел воткнуть в снег ледоруб и от неожиданности покатился с хребта вслед за своим напарником по связке. Те, кто шел следом, обнаружили только их молниеносно заметаемые ураганом следы.

<p>Галатея-2</p>

— Я не люблю тебя, Пигмалион, — произнесла она с интонацией колючего льда, если бы тот мог разговаривать с Пигмалионом. И хотела покинуть мастерскую.

И тогда это случилось. Я схватил молоток, я сказал магическое слово. Она замерла на пути к двери, вернувшись в камень. И я разбил ее, мое творение, мою Галатею. Чудо моей любви, чудо моего мастерства.

Ее голова упала на пол и раскололась на куски. Я услышал ее последние слова, или произнесенные ее отлетающей душой: «Ты слепишь другую, но никогда в жизни ты не будешь счастлив, гений».

И я создал её, новую Галатею, снова и снова уповая на её совершенство.

* * *

Ты взрослеешь, девочка моя. Ты взрослеешь, рыженькая, за дни — годы. Ты сообщаешь мне утром какую прическу сделаешь сегодня. Ты совершаешь свой ранний туалет и сообщаешь мне что именно из тебя вышло.

Ты лениво учишься читать и писать, и немеющие от твоей красоты учителя стесняются тебе выговаривать.

Ах, Галатея, я счастлив твоим детством. Взрослый ребенок, ты учишься накладывать румяна на свое прекрасное лицо и хочешь, чтобы я учил тебя косметике.

Рыженькая, теперь ты действительно моя. Моя дочь, моя жена, выточенная моими руками из драгоценной слоновой кости и мрамора. Тебе не нужны искусственные краски. Венера подарила их тебе в изобилии. У тебя чудный детский голос, и арфа начинает звучать при твоем приближении ранее чем ты касаешься ее стройными пальцами. Я люблю тебя, ты — то, о чем я мечтал. Мой идеал, мой кумир, Галатея-2, наконец-то совершенство.

Ты играешь в цветной мяч с рабом Порфирионом на заднем дворе виллы. Ты смеешься и виснешь на здоровенном Порфирионе, чтобы он покатал тебя как лошадка на своей исполосованной спине.