Читаем Фантазм полностью

И сейчас, глядя на буйство зелени за окном, Иосиф Виссарионович вспомнил вдруг родную Грузию и время, когда он был молодым, здоровым, дерзким и глупым, как все молодые. Он привычно, совсем уже по-стариковски вздохнул и подумал: что можно отдать за молодость?

* * *

У Бесо и Кеке Джугашвили было всего трое детей – три сына. Первого назвали Михаил, и он прожил всего одну неделю. Второму досталось имя Георгий, этот всего лишь пять дней де дотянул до своего полугодия. Выжил и вырос лишь третий – Иосиф, будущий "вождь народов". Почему именно он из троих? – Судьба, предначертание, рок? Иосиф последнее время часто размышлял об этом.

Первые пять лет своей жизни он не помнил, но мама рассказывала, что жили они хорошо. Потом между родителями что-то произошло, он никогда особо не интересовался, но подозревал, что мать застала отца с другой женщиной. А, может, было наоборот или вообще не так, дело давнее. Отец уехал в Тифлис и, как рассказывали, стал там сильно пить. За последующие десять лет жизни, Сосо, как его называла мама и друзья, пришлось сменить больше десяти квартир. У мамы постоянно не хватало денег, она была прачкой и зарабатывала мало, а отец совсем ничего не присылал. Иногда приезжал, пил и бил маму. Правда, сына не трогал ни разу, Иосиф такого не помнил.

Когда Сосо исполнилось шесть лет, он, играя с ребятами, сильно ушибся и получил гнойное воспаление локтевого сустава левой руки. Денег на докторов не было и в результате локтевой и плечевой суставы атрофировались. Из-за этого многие профессии для него теперь были закрыты. В том числе и поэтому, несмотря на протесты отца, видевшего сына сапожником, как и он сам, мать выбрала для него духовное поприще.

* * *

Вдруг Сталину очень ясно вспомнилось духовное училище, где их, ещё совсем сопливых мальчишек, строгий сторож пугал дьяволом, когда они шалили. Что, если бы вдруг дьявол существовал и сейчас заявился к нему с заманчивым предложением о хотя бы ещё лет тридцати жизни в здоровом теле и остром уме? Скривившись, он подумал, что отдал бы многое, очень многое и даже, может быть, всё, чего добился за эти годы. А, может, удалось бы перехитрить дьявола! Тот, по слухам, главный в мире лжец, так ведь и Сталин тоже прошел такую школу интриг, что ещё неизвестно кто бы кого обдурил. Сталин усмехнулся этой мысли в пожелтевшие от никотина усы.

Когда-то у него были друзья, настоящие, преданные. Сейчас лишь враги и подхалимы вокруг. Сердце вдруг по особенному тоскливо сжалось и, громко бухнув, остановилось, пропустив, как минимум, пару ударов. Он схватился за грудь, попытался вдохнуть и не смог. Успел даже сильно испугаться, когда сердце застучало вновь, и воздух пробился в легкие. Сталин глубоко, с наслаждением вдохнул и подумал, что такое случилось с ним впервые. А ещё он подумал, что это, возможно, какой-то знак для него, но тут же отбросил эту мысль, как глупую и непродуктивную. Ничего, поживу ещё, сколько дел впереди! А сколько возможностей открывается по итогам победы! Да, тогда, в 41-м, он сильно испугался, но сейчас у него полная рука козырей в международной политике. Как бы не прогадать, как бы правильно этими козырями распорядиться! Политическая игра – одна из самых завлекательных игр, ведь на кону стоит так много всего! А здесь, в СССР, после войны у него непререкаемый авторитет. Нет больше тех, кто мог бы составить ему конкуренцию, кончились все. Иосиф вновь мягко улыбнулся неожиданному каламбуру.

Да, сегодня совсем не так, как было в середине тридцатых, когда его власть висела на волоске. Реально висела, он, в отличие от многих, это знал точно. А потому и не сомневался, отдавая приказы на устранение при любом, самом крохотном подозрении. Некоторые говорят, что он тогда перегнул палку. Нет, сейчас уже не говорят, конечно, но, он знал, что думают. Может, и перегнул, соглашался он про себя. Может и зацепила чистящая метла НКВД невиновных. Даже наверняка зацепила. Кое-что удалось, правда потом исправить. Но, если бы довелось всё повторить, он повторил бы так же, не сомневаясь ни секунды. Когда на кону стоит будущее всей страны, жизнь потомков, церемониться совершенно преступно. Он, сын сапожника и недоучившийся священник, в отличие от разных либералов с университетским образованием, белоручкой никогда не был. И прав он, а не они.

Но, мелькнула мысль, может быть, он оторвался от реальной жизни народа, почувствовал себя сверхчеловеком, поверил лживым комплементам окружения? Нет, не может быть, он сам крайне скромен в быту, и о семье его никто не скажет, что он своих детей пристроил в тылу. Хватит уже рефлексировать как юная гимназистка или гнилая интеллигенция. Они проводят величайший социальный эксперимент в мире и здесь не место ни для сомнений, ни для сантиментов.