Читаем Фантазии (СИ) полностью

Роскошное здание ратуши, украшенное шестнадцатью скульптурами городских героев и восемью крылатыми химерами, вгоняло секретаря в тоску. Ратуша — не императорский дворец, и никакая маска не скроет этого факта. Тем не менее, секретарь старался как мог. С одобрения сеньора, он наполнил ратушу церемониями и ритуалами, ввел строгий протокол, не уступающий дворцовому, убедил командиров гвардии расставить почетные вахты. Живую деловитость, царившую при леди-бургомистре, секретарь вырвал с корнем, как сорняк. Никто больше не спорил, не бегал, не толпился в очередях. Ратуша стала степенным, благородным механизмом — но, разумеется, осталась ратушей, а не дворцом.

Каждое утро, к приходу сеньора, секретарь выкладывал на стол корреспонденцию в идеальном порядке: сводки новостей, доклады от военных, письма лордов, запросы от гильдий. Он старался сортировать новости по их окраске: хорошие — наверх, нейтральные — в середку, плохие — вниз. Силясь порадовать сеньора, секретарь также приносил университетский «Вестник» и отмечал закладками интересные статьи. Сеньор всегда любил науку — как прежде, так и теперь. Эта светлая черта не претерпела изменения.

Секретарь не ждал чуда от ученых. Да, они создали поезда и волну, искровые кипятильники и банковские переводы — но ничто из этого не помешало интриганам и злодеям развалить мировой порядок. Каково же было удивление секретаря, когда одним утром сеньор раскрыл очередной «Вестник», прочел отмеченную статью и вскричал:

— Вы видели это?! Подлинное чудо!

Конечно, секретарь видел — это же он пометил статью закладкой.

— Диковинная машина, милорд. Я счел, она вас позабавит.

— Позабавит? Сударь, вы не оценили ее потенциала! Эта машина — наш ключ к сердцам народа!

— Сердца народа и так принадлежат вам, — искренне отметил секретарь.

— Вот именно! — Сеньор улыбнулся, вероятно, впервые со второго декабря 1775 года. — Пригласите ко мне изобретателя, как можно скорее!

С этого и начинаются события, о которых мы поведем рассказ.

Следующим днем, около часа дневной песни, в ратушу явились два посетителя. Согласно порядку, они были задержаны охраной, опрошены дежурным, избавлены от шапок и шуб, а затем переданы в руки личного секретаря бургомистра.

— Профессор Николас Олли, — отрекомендовался старший из посетителей. — Со мною ассистентка Элис Кавендиш.

Секретарю понравилась скромность профессора. Ученый не козырял титулами, хотя — судя по гордой осанке, молочно-белой коже и мягким чертам лица — принадлежал к высокому роду Софьи. Профессор носил сюртук ярко-оранжевого цвета: секретарь аж прищурился, чтоб не ослепнуть. Это обнадеживало: лишь истинный гений может позволить себе такой экстравагантный наряд. Что смущало, так это размер саквояжа в руке ученого. Если внутри находится устройство, то оно до смешного мало, а серьезная техника не бывает меньше телеги. Вызывала сомнения и помощница профессора, Элис. На ней было серое платье — вроде бы строгое, но с нотою кокетства. А волосы Элис имели цвет солнечных лучей. Секретарь не доверял блондинкам со дня знакомства с бывшей герцогиней Альмера.

— Он очень ждет вас, — сказал секретарь.

— Мы рады, — наивно ответил профессор.

Видимо, ученый не владел дворцовым языком. Секретарь выразился яснее:

— Он возлагает на вас большие надежды. Не разочаруйте его.

— Боюсь, это логическая ошибка. Я не могу разочаровать того, кто не был мною очарован.

— Сеньор считает ваше изобретение чудом, — сказал секретарь.

Ученый открыл рот, чтобы изречь новую бестактность, но Элис его опередила:

— Мы глубоко польщены! Будем рады показать прибор во всей красе!

Секретарь провел их в кабинет бургомистра.

Сеньор поднялся из-за стола и приветствовал профессора радушно, как давнего знакомого. Они и были знакомы со времен испытаний первой волны.

— Доброго дня, друг мой. Рад видеть.

Элис присела в реверансе, профессор отвесил поклон:

— Желаю здравия вашему величеству.

— Не нужно лишнего, зовите просто милордом, — ответил сеньор.

Лицо секретаря скривилось под маской. Владыка Адриан принял условия игры и признал себя бургомистром Фаунтерры для того, чтобы заключить мир и спасти тысячи солдатских жизней. Тем самым он лишь доказал свое благородство, но секретарь до сих пор не мог слышать это жалкое «милорд».

— Вы принесли устройство? — спросил Адриан.

— В некоторой степени, — дал ответ профессор.

— Оно готово?

— Никоим образом.

Адриан нахмурился:

— Хотите сказать, оно не работает?

— Не хочу, но должен. Верность истине не позволит мне назвать его состояние рабочим.

— Однако «Вестник науки» писал обратное!

— Статья в «Вестнике» была дана преждевременно и необдуманно.

— Зачем же вы ее дали? Не смогли отличить рабочий прибор от неисправного?

Ученый умолк. Он выглядел загнанным в тупик, словно тот парень, которого спросили: «Какого цвета зеленая смородина?» Элис пришла профессору на помощь:

— С вашего позволения, милорд, это я дала статью. И осмелюсь сказать, она не совсем преждевременна. Позвольте мне произвести демонстрацию.

Адриан повел бровью:

— Отчего нет? Я всегда рад увидеть что-нибудь неисправное.