Читаем Фантастика 1986 полностью

— У нас другой круг мира, — сказала Эдда. — Ну переложи понятие справедливости для пространства. Ведь оно синхронно справедливо для всех галактик, их вмещая и…

— Но пространство создает расстояния. А они разные. И это уже несправедливо. И оно разным массам даст разные места у себя.

— У нас другой круг мира. Мы судим не по этому. Справедливость — это движение. Движение планет, мыслей, веществ, законов, движение к новым состояниям, которых не было. Поэтому и Вселенная в целом движется и меняется не только в частях, но и как целое. И вселенных было много. Разных. И материй. Тоже разных.

— Это справедливость неживого. Потому живое и выделяется, что оно ищет свою справедливость. Более глубокую. И коренную. А камни были всегда.

— И живое было всегда. И даже соединялось с неживым. Не так, как у тебя: кости в скелете и мысль в голове. Это рядом, но отдельно. А органично. Ну как мыслящая магнитная туманность или планета, чувствующая, как твое сердце…

— И как твое?

Эдда тут же забыла о споре.

— Не знаю. Ведь мы себя плохо знаем. Наверное, нужно влюбиться. Ну чтобы все забыть и лететь только в одну сторону…

— Ты объясняешь мне…

— Я знаю, что это необъяснимо. У нас ставили опыты. Нас ввергали в состояние, которое испытывает ваша влюбленная женщина. Психическая копия. Было так сладко и жутко. И все ныло. Когда я в давние времена в одном из опытов была корнями дерева, я также томилась по свету, и разламывала землю, и гнала по себе соки как помешанная.

«А сейчас…» — подумал про Эдду Юрий и спохватился.

Она бросилась к нему. Они обнялись. И она сказала:

— Я ведь ничего не знаю. Были только они, ты. А сейчас я чувствую, вижу перед собой, из-за того, что не знаю, любовь это или нет.

— Раз не знаешь, значит, ничего нет, — проворчал Юрий, совсем как старик на завалинке, там на Земле, где плыли облака и бревна по рекам, и кораблики по лужам, и висел воздух между синим небом и солнечным выпуклым пятном, и между городами, селами, дорогами, горами и водой, которая плескалась и отражала мир, и где влюблялись девчонки, и страдали мальчишки, и любой из физиков не мог бы вывести уравнение любви, и все было прекрасно и трагично, просто и до безумия сложно. А старик сидел, все это знал, чувствовал каждой морщинкой и ворчал.

— Ты не суди по-земному, — сказала Эдда и включила телескоп. Белые деревья упирались прямо в их потолок с той стороны. Планеты уже не было видно. Только белый лес.

— Теперь ты видишь?

— Это их анализаторы, — сказала Эдда, — они могли бы прошить и нашу планету и нас, чтобы все узнать. Но мы защитились. Я не хотела тебе говорить раньше времени, потому что если бы мы не защитились, деревья, как ты их назвал, проросли бы сквозь нас, и мы бы стали их почвой, из которой они высасывали бы информацию. Мы не ошиблись насчет этой планеты.

— Значит, это война?

— Но ведь жертв нет, — сказала она, стараясь как будто предохранить его от губительного воздействия таких терминов. Но он понял ее и сказал: — Да я не то что боюсь войны. Я просто про, справедливость. Где же она, если война?

— Справедливость не боится ничего, — только и успела сказать Эдда, потому что в следующий миг весь лес исчез и каменное небо стало медленно подниматься, как втягивается поршень.

— Они успели все-таки собрать всю информацию. А мы все узнали о них, что смогли понять и что еще поймем. И теперь мы навсегда разойдемся. Они совсем из другого круга мира. Но приняли эту форму, чтобы войти в нашу.

— Другая Вселенная? В другом пространстве?

— Может быть, и в нашем. Оно бесконечно вмещает несовместимое. Бесконечная взаимопроникаемость. Но я говорю о пространстве, как я его понимаю.

— Вы заправились?

— Знанием, которое мы можем усвоить. Через час я буду уже другая. Потому что это очень интересная планета.

«Ты будешь другая. А я буду тот же. Я должен защититься от этой новой Эдды», — подумал Юрий. И вслух непроизвольно сказал:

— Ты алгебра. Я не люблю тебя.

Эдда исчезла. И сразу же дверь открылась и вошла похожая на нее как две капли воды женщина. Но это была не Эдда, это была просто веланка, которая пришла на смену Эдды. Потому что у них опыт продолжался.

«Я убил Эдду, — подумал Юрий, — значит, она любила меня, — подумал он еще. — И почему я решил, что если она будет другой, то будет совсем другой? Ведь я не мог заранее знать, какой она будет», — думал он.

— Меня ты так не полюбишь, — сказала новая.

«Да», — подумал он, отмечая, что эта так же прекрасна и что эта так же полна тоски по любви.

— Эдда ошиблась насчет часа. Мы уже все изменились. Из-за той планеты.

— Через час я узнаю, какой была бы Эдда, — сказал Юрий.

— Она ошиблась насчет часа, — сказала новая.

— Я посмотрю на вас через час и узнаю, какой была бы Эдда…

— А ее нельзя вернуть? — вдруг выпалил Юрий. — Или вы еще не знаете, что вы сможете сделать через час?

Новая покраснела. Даже шея у нее покраснела до самой груди.

И Юрий смотрел, как кожа снова становилась прежней.

— Да. Через час, — сказала новая, — я не хотела бы вас снова пугать.