Читаем Фантастика 1985 полностью

У него на первом плане муравейники. Устал от опытов — позвонил Вике, поиграл в любовь. Может, раз в две недели. Или раз в месяц. Мало, понимаете? Не от хорошей жизни она ему предложение свое сделала. Ой, не от хорошей… Ниточкой, хотя бы тоненькой ниточкой надеялась привязать любимого… А он…

Ломейко. Ага! Стало быть, святая она все-таки? А мы с Павлушей — злодеи… Интересно у вас получается! Да что же я ему сказать-то должна была? Благословляю, сынок, женись?

Следователь. Не знаю я. Не знаю… И осуждать вас — формально не имею права… Но чувствую: не так вы поступили. Опрокинули на человека ведро грязи.

Ломейко. Ох вы какой чуткий да совестливый! Свои-то дети есть, а?

Следователь. Есть, да только я их под крылом не прячу!

Ломейко. А я вот прячу! Хоть убейте меня! Я — наседка! Так всякая мать наседка, дорогой товарищ! У матери глаза велики…

Следователь. Хватит! Довольно! Мне с вами говорить страшно, Маргарита Васильевна. Люди мы, а не наседки. И людьми должны оставаться, людьми…

Ломейко. Чего уж… Теперь не вернешь…

(Из письма колхозницы В. С. Улетовой в Верховный Суд республики)

«…И еще скажу Вам от имени всего нашего колхоза. Муравейник товарища Ломейко П. Г. нам полезный был. Мы тоже поначалу боялись, предсельсовета даже согнать хотел. Отдадим ему деньги за дом, и все. А тут совка начала строевой лес бить. Столько гусениц, как никогда. И тов. Ломейко П. Г. пришел на колхозное собрание и сказал, что муравьи у него послушные и могут совку извести. Мы над ним чуть не посмеялись. А утром ребята пошли по грибы и возвращаются с плачем. Мол, полный лес муравьев. Под вечер решили бабы поглядеть — ни муравьев, ни гусениц. И вынесли мы тов. Ломейко П. Г. благодарность. И предсельсовета прощения просил, что раньше не понял, как по науке делается. И потом тов. Ломейко П. Г. нам тоже помогал часто. А что муравьи ту гражданку до смерти заели, так, может, она сама виновата.

Полезла не туда или раздразнила. Вот молотилка — вещь нужная, никто против не скажет. А сунь в нее руку, оторвет начисто. Не надо руки совать. Когда возле Кочетов машина с зерном опрокинулась и все зерно высыпалось в грязь, муравьи тов. Ломейко П. Г. по нашей к нему просьбе зернышки до одного собрали. И тлю обобрали на горохе. Вы мне можете не поверить, но я вам правду скажу. Муравьи тов. Ломейко П. Г. даже в комбайне маслопровод прочистили, на то в Сельхозтехнике документ есть. А если кто по своей неосторожности, так хорошего человека наказывать не надо. Я понимаю, у самой трое детей. Но думаю, что тов. Ломейко П. Г. еще много добра стране принести может…»

(Из показаний П. Г. Ломейко, доктора биологических наук, заведующего специальной лабораторией биокибернетики)

«…Никого в жизни я не любил так, как ее. И ни к кому не испытывал таких приступов ненависти. Она приходила ко мне — и уходила, когда ей хотелось. Возможно, встречалась с кем-то другим, потом оставляла…

Мириться — вот что ей нравилось! Заново переживать волнующие дни сближения. Я реагировал с завидным постоянством. Сперва становился в позу — холодный тон, сухая манера обращения. Это ее только поддразнивало. Она пускала в ход все свои чары. И я, понятно, складывал оружие. И, убедившись в моей покорности, она остывала ко мне, выказывала скуку и пренебрежение…

Виктория считала, что выплатила свой долг жизни — детством без родителей, неудачей первого замужества, разочарованиями последующих лет. Она знать не желала никаких обязанностей. Одни права. Больше всего меня оскорбляла ее вечная неблагодарность. Когда Виктория бросала очередную службу, мне приходилось содержать ее и сына, а иногда и помогать ей куда-нибудь устроиться… Впрочем, не в этом дело. Я готов был и не такое терпеть ради нее. Но она принимала все как должное. За столько лет ни разу не сказать простого «спасибо»!

…Теперь понимаю — оба были хороши. Она вела себя так от злости, от бессилия. Она чувствовала: я не принадлежу ей.

Мне следовало доказать обратное. Решительно, по-мужски…

И все-таки она предложила первая. Ей не откажешь в чуткости. Понять, какого чудовищного труда стоит тридцатитрехлетнему холостяку, анахорету-ученому сказать «будь моей женой», на это способна далеко не каждая женщина. Вика сделала за меня девять шагов из требуемых десяти. И я струсил.

Я привел себе уйму доводов «против», в том числе и мещанские откровения моей матери.

…Упаси бог, я не ревновал ее к этому бывшему спортсмену.

Но такая публичная демонстрация… Месть за мое слюнтяйство? Вне всяких сомнений… И однако же в те минуты я забыл обо всем. Мне хотелось унизить ее до предела. У меня руки зудели от желания догнать, вцепиться, сбросить с лестницы…

То есть наяву я бы никогда не сделал ничего подобного.

Так бы и перегорело все во мне. Но представил с убийственной яркостью. Именно вот как догоняю и…

Возможно, меня это желание и наверх повело. То ли утешить себя намеревался, то ли пуще растравить… Ужаснейшие минуты в моей жизни…