— Теперь слушайте внимательно. Я уже кое с кем связался по рации. При въезде в Ванделузу, это миль двадцать отсюда, найдете скромную таверну «Вечеря». Спросите там грешника Тихомира. Запомните! Он проводит вас через границу. А там будут ждать наши. Генерала берите с собой как живое свидетельство преступных экспериментов. Что еще? Да, фильм Кристи. Господин Мондиал, фильм не захватили?

Ученый растерянно посмотрел на него.

— Хорошо, я сейчас принесу. Садитесь в машину.

Веранже побежал к зданию и скоро скрылся за его дверью.

Мондиал сел рядом с генералом. Муррей, услышав шум мотора, обернулся.

Из-за поворота выскочил автомобиль и стал быстро приближаться. Не доезжая нескольких метров, он резко затормозил.

Из машины вышел высокий худощавый военный.

«Полковник Озере», — узнал Пэн, и от близкой опасности у него застучало в висках.

Озере задержался, отдавая водителю какие-то распоряжения. Пэн, почти не нагибаясь, быстро сказал Бурнетти:

— Это полковник Озере, ваш заместитель, генерал. Как он мог ослушаться вас и оставить штаб? Он заслужил самый строгий выговор.

Когда полковник подошел к ним, Муррей стоял рядом с машиной с глуповатым выражением лица и бессмысленно смотрел на него.

— Полковник Озере, как вы посмели нарушить мой приказ н оставить штаб? — проговорил строго Бурнетти.

— Извините, господин генерал. От вас очень долго не было известий. Телефон не отвечал. И я начал беспокоиться…

Беранже с вместительным металлическим кофром в руках направлялся к выходу из лаборатории. Едва открыв дверь, он увидел вторую машину с офицером-водителем за рулем и полковника рядом с генеральским «доджем». Не спеша, словно ничего не случилось, Веранже повернул обратно, и, закрывая дверь, оставил еле заметную щель. Потом достал пистолет.

Через неприкрытую створку двери ему было видно, как Озере осматривал всех быстрым, но цепким взглядом, стоящего около машины с отрешенным видом Муррея, вцепившегося в баранку генерала, дремлющего рядом с ним Мондиала, улыбающуюся Китти. И сейчас же до Веранже долетел высокий и резкий голос генерала:

— Полковник, за невыполнение следующего приказа ответите по всей строгости. Вы меня поняли?

— Так точно, господин генерал.

— Выполняйте.

Дождавшись, когда машина Озерса скрылась за поворотом, Веранже вышел из лаборатории с кофром в руках.

— Вы все действовали безупречно, друзья. Особенно Муррей и генерал. Теперь я могу быть спокойным за вас.

Веранже положил кофр в багажник.

Муррей не скрывал восхищения этим человеком, который отказался от возвращения на родину, где его ожидали почести.

— Желаю вам успеха, господин Веранже. Хотелось бы встретиться еще раз.

— Надеюсь, что встретимся!

Генеральский «додж» выехал с территории базы, ярко освещаемый клонящимся к горизонту южным солнцем резво покатился по проложенной среди густого леса асфальтированной полосе.

Андрей Балабуха

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Такого давно уже не бывало: вместо восьми загруженных контейнеров наверх ушли балластные болванки. Ганшин даже не поверил себе и снова взглянул на контрольный пульт: увы, все правильно. Восемь… Он вызвал дежурного диспетчера.

— Как прикажете это понимать?

— Караван задержался на шесть часов, Николаи Иванович, а ждать я не мог. — В голосе диспетчера не было ни малейшего сомнения в своей правоте. — Не останавливать же Колесо…

— Естественно. — Ганшин помолчал, выжидая, пока уляжется злость. — Естественно. Вот только — кто за это должен отвечать?

— Речники. Опоздали — пусть и отвечают.

— А вы на что? Вы за продвижением каравана следили? Вы их торопили? Вы резерв контейнеров предусмотрели? На то вы и диспетчер, чтобы все предвидеть. И спрос потому будет с вас. (А с речниками разговор будет особый, подумал Ганшин, непременно будет, и пренепрнятнейший, но об этом тебе, друг мой, знать вовсе ни к чему…) Ясно?

— Ясно, — отозвался диспетчер, и на этот раз в тоне его была полнейшая безнадежность: он уже знал по опыту, что в таких случаях спорить с Ганшиным — что против ветра плевать… — Разрешите идти?

Ганшин молча кивнул.

Он несколько минут посидел, собираясь с мыслями, потом надиктовал график на завтра и уже совсем собрался было уходить, как вдруг вспомнил про Бертенева. Уходить сразу же расхотелось. Зачем, ну зачем ему это понадобилось, к чему ворошить старое, отболевшее и умершее?… Впрочем…

Ганшин вышел из кабинета, попрощался с секретаршей и по лестнице — эскалаторы уже не работали — спустился к выходу. В холле стояли трое: тощий Харперс из планового, девица-технолог в струящемся платье (как же ее зовут, попытался вспомнить Ганшин, но не смог, хоть убей) и давешний диспетчер.

— Хорошо, если выговором отделаешься, — донесся до него поставленный голос технологини. — А то и…

— Твоя правда, — уныло отозвался диспетчер. — Педант шутить не любит…