Река была рядом, напоминая о себе сочностью трав, с хрустом гибнущих под ее сапожками, пахучей влажностью воздуха и безудержными песнями лягушек.

По узенькой тропинке она подошла к купальне, устроенной на небольшой песчаной отмели — редкости для каменистой речки Уж. Ольга уже успела раздеться, когда послышались торопливые шаги и учащенное дыхание Сунильды. Девушка держала в руках факел, и его неверный свет пятнами разлегся на воде.

Она собрала одежду княгини и стала развешивать на железных крюках, вбитых в дощатые стены купальни, а княгиня смело вошла в воду и поплыла.

Течение тут же подхватило ее. Она почувствовала нестерпимое желание отдаться его ласковой силе и хотя бы ненадолго почувствовать себя слабой женщиной. Ольга перевернулась на спину, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять небо, на котором загорались лукавые глаза звезд.

Епископ Григорий, или поп Григорий, как зовут его киевляне, говорил, что где-то там находится бог. Живя в небесном доме, он очень хочет, чтоб присутствие его ощущалось в доме земном. Ольга вспомнила Марию. История этой женщины, родившей сына божьего, так напоминала ее собственную историю.

В крохотной церкви святого Ильи, что уютно примостилась в устье реки Почайны под Киевской горой, была старая, почерневшая от времени икона, изображавшая Марию с младенцем на руках. Подолгу всматриваясь в ее лицо, Ольга видела в Марии себя, а в себе чувствовала Марию и не верила епископу Григорию, старательно рассказывавшему историю о непорочном зачатии. Ее сомнения разрешил хазарский гость, который на пути из Саркел в Новгород остановился в Киеве. Мария, или Мариам, как называл он ее на иудейский лад, тоже вела двойную жизнь. Жена туповатого плотника из Вифлеема полюбила начальника Калабрийского легиона, стоявшего в Иудее, красавца Иосифа Пандеру, который и был отцом Иисуса.

Ольге, имевшей двух незаконнорожденных детей от древлянского князя Мала, городище которого ее войско теперь осаждает, было понятно горе, и скорбь, и отчаяние, застывшие в выразительных глазах Марии.

«Все могло быть иначе», — снова подумала она. Успей Мал после гибели Игоря в Древлянской земле приехать в Киев раньше Свенельда. Теперь не пришлось бы ей осаждать град человека, которого она всю жизнь любила, а ему не пришлось бы прятаться в тайных покоях ее замка в Вышгороде.

Голос служанки, звавшей ее, прервал размышления. Она поплыла к берегу, ориентируясь по свету факела.

Одеваясь, Ольга смотрела, как жгучие капли конопляного масла, падающие на дощатый пол, прожигали его почти насквозь.

«Огонь! Только огонь! — подумала она. — Нужно решаться!»

3. Коростень

«…не можаше взяти града…»,

поскольку расположен Коростень на высоком каменистом берегу реки Уж, впадающей в Припять. Тройные валы, реки и болота надежно защищали город от врага. Издавна был Коростень главным градом некогда обширной земли древлян. Торговые пути из западных стран вели в Коростень, а оттуда по реке Припяти в Киев, который раньше также принадлежал древлянам.

Ближайшими соседями древлян были поляне. Многочисленное их племя вело свой род от ляхов, заселявших плодородные равнины у реки Вистулы. Может, тесно стало на родине, а может, враг выгнал, только пришли поляне на Днепр и поселились южнее древлян по течению рек Роси и Тясмина. Так и жили, вреда друг другу не причиняя, поляне и древляне, пока зависть не посеяла вражду. Захватили поляне Киев, да так уж больше и не отдали.

Много времени прошло с тех пор. При князе Олеге вновь примирились племена. Вместе в Царьград ходили. Силу славян миру показали, только не нравилось это многим. Умер Вещий Олег от укуса змеи, но не в чашу ли с вином пустила яд та змея? Не норманнским ли именем прозывалась? Кто теперь знает? А дружба прошла, как и все проходит. Киевские полки стоят у Коростеня. Крепостные валы отделяют жизнь и смерть, пока отделяют. Что же будет завтра?

4. Сын Нисскин[5]

«…поймем жену его Вольгу за князь свой Мал…»,

но не так все получилось. Послы древлянские погибли в яме, а он, предупрежденный Ольгой о замысле Свенельда, ночью бежал в Вышгород. Позор! Второй год в тайнике, не имея возможности вернуться в родной Коростень. Его там не ждут, ибо для них он погиб вместе со всеми послами. Для всех, кроме Ольги, он умер.

Только ее голосом он может сказать: «Я есьм».

В этом бесконечном сидении были и свои преимущества — он научился думать. Старый Фарнгет когда-то говорил: «Повелители должны действовать, думать за них будут другие». Теперь он сам ощутил сладость рождения и созревания мысли.

Дома в его библиотеке хранились копии вырезанных на дереве древних письмен. Когда-то с помощью Фарнгета он научился их читать и узнал об истории древлян, переселившихся на Припять после прихода в их землю множества змей. Под названием «змеи» следовало понимать кочевые племена, которых эллины называли скифами. Они стали посредниками в хлебной торговле древлян с эллинами и баснословно разбогатели.