«Да, пожалуй, следует отдохнуть. Надо же, померещится такое», — подумал Кирпичников и потер себе лоб. Он уже шагнул к выходу из аудитории, но что-то остановило его. Он ощутил, как что-то мешало ему идти, связывало шаг. Еще через секунду он понял, что мешает ему идти. Под брюками у него были надеты плавки, и они были мокрые, совсем мокрые, хоть выжимай.

Семен провел рукою по волосам и посмотрел на ладонь.

Ладонь была мокрая, такая мокрая, что с нее капали на пол светлые капельки воды…

И Семен Кирпичников понял, что он действительно совершил сегодня путешествие к реке своего детства. И что то глубинное течение, которого недаром боялись мальчишки, выносило человека к свершениям его зрелости. Всю свою недолгую жизнь он непрерывно пытался одолеть этот, выросший перед ним еще в детстве барьер. И теперь, когда он сделал это, стало неопровержимо ясно, что этот барьер разделяет потенции человека от их осуществления.

Семен хорошо теперь знал, что преодолевать противное чувство, гнавшее его на поверхность реки, придется еще не раз и не два. Но так же хорошо он знал и то, что сегодня он по-настоящему научился делать это.

И то, что пришло к нему полгода назад ночью, во время отчаянного штурма прекрасной теоремы, пришло как вдохновенный, но полубессознательный порыв, сегодня было поднято им из тайников подсознания, рассмотрено на свет и бережно положено рядом с сердцем.

Тахир Малик

ПРЕСТУПНЫЙ МУТАЛИБ

_{Фантастическая юмореска с прологом и незаконченным эпилогом}

Как известно, почти все таинственные события случаются в темное время суток, поэтому нет ничего удивительного, что наш односельчанин Муталиб по прозвищу Всезнающий пропал именно ночью. Несмотря на свое столь высокое прозвище, Муталиб не имел никакого отношения к ученым. Родом он был из простых дехкан — вплоть до сорокового колена. Однако это не мешало ему пускаться в ученые рассуждения по поводу и без повода. Рассуждения эти всегда начинались излюбленной Муталибовой присказкой: «Оно, конечно, мы самые что ни на есть простые люди, дехкане, но не глупее всяких там разных образованных выскочек. Вот я, к примеру. Кто я такой? Простой дехканин. А чем я хуже какого-нибудь там ученого зануды? То-то. Главное — до всего дойти своим умом».

После такого льстивого по отношению к простым людям заявления кто высунется с возражениями? Ясно, что никто, и прежде всего сами дехкане Муталибу, не возражал, и обсуждение той или иной проблемы в конечном счете сводилось к монологам Муталиба по прозвищу Всезнающий.

Что касается самого прозвища, то оно явилось из небытия в один из тихих звездных вечеров, после того, как кто-то из стариков, отстаивавших до хрипоты гипотезу о множественности разумных миров, в запальчивости обозвал Муталиба всезнайкой. Правда, он тут же спохватился, ибо по этическим нормам нашего XXI века за подобное словцо могли привлечь к строгой моральной ответственности. Спохватившись, старик быстро исправил всезнайку на всезнающего, инцидент посчитали исчерпанным, а уж о том, чтобы громкий эпитет никем не был забыт, позаботился в дальнейшем сам Муталиб.

На следствии по поводу таинственного исчезновения нашего односельчанина выявились довольно тревожные подробности.

Вспомнили, что последние 10 лет всезнающий Муталиб никаким общественно полезным трудом не занимался. Источником существования для него был собственный приусадебный участок, где Муталиб не выращивал ничего, кроме дынь. Да, одни только дыни и выращивал пропавший, хотя, по правде сказать, никто ни разу ни ломтика от него не получил. Даже супруга Муталиба заявила следователю после долгих колебаний, что запропастившийся муж хотя и не был особенно скаредным, но к дыням не подпускал ее на пушечный выстрел. Правда, он и сам. их не ел, даже тогда, когда они окончательно поспевали, а некоторые даже переспевали.

Из расспросов соседей вырисовывалась будоражащая воображение картина. Каждый год, самолично собрав урожай, Муталиб сваливал дыни огромной кучей в геометрическом центре бахчи. Гора была столь высока, что ее тень от заходящего солнца накрывала конусом семь соседних участков и упиралась в правый берег реки. А наутро гора исчезала. Если бы ночью на участке Всезнающего тарахтели грузовики или зависали в лунном свете грузовые вертолеты, никто бы на них не обратил особого внимания. Дело для нас, дехкан, привычное, нельзя, чтобы урожай гнил на корню. Но незаметно сбыть за ночь целую гору дынь — тут попахивало или уголовщиной, или чертовщиной. Возможно, за эти десять лет кто-либо и подавал сигналы бедствия куда надо, но, видимо, соответствующие инстанции не посчитали дело заслуживающим внимания по причине его незначительности или по какой другой причине.

А кончилось все тем, что исчез и сам Муталиб.