Читаем Фантастика 1983 полностью

Петька сообщил мне приятное известие. Через три, самое большее четыре недели «весы любви» будут готовы. До новой жизни осталось меньше месяца! Мы пожали друг другу руки с чувством людей, стоящих на пороге новой эры.

Домой я опять возвращался по цветущим улицам с разноцветными домами. Недавно прошел дождик и слизал почти все сугробы, мокрый асфальт дышал теплой свежестью — первый привет где-то далеко надвигавшегося лета. И вот представьте: проходя мимо кинотеатра «Май», я наткнулся на знакомую фигуру, уныло помахивающую синим билетиком перед входящей в двери толпой. Вера тоже увидела меня, и мне показалось, что в лице у нее что-то дрогнуло, будто зажгли огонек.

— Вера, ты что, билет продаешь? — крикнул я, с сияющим видом подходя к ней.

— Да, вот стою, никому не нужно, — ответила она, улыбаясь немного печально, но огонек продолжал светиться.

— Давай его мне. Пойдем вместе, — я бесцеремонно взял у нее из пальцев синенькую бумажку — на радостях я был готов на что угодно.

Вера не стала изображать ни шутливого возмущения, ни ломаного отказа для острастки, а просто улыбнулась, и мы вошли в фойе кинотеатра. Только с ней одной из группы я чувствовал себя свободно (я имею в виду девчонок). Почему — не знаю. Она редко была хмурой, никогда не спорила по пустякам и не говорила холодным тоном.

— Что это ты сегодня такой веселый? — спросила она.

— А что, заметно?

— Заметно. Ты вообще в последние дни переменился.

— Да так. Весна. Хорошее настроение.

Мы сели на балконе, и я вдруг спросил:

— Слушай, а какой фильм-то будет?

Вера посмотрела на меня продолжительным взглядом, и мы оба рассмеялись.

— «Зорро», — ответила она.

— Ты разве его не видела?

— Видела.

Теперь я уставился на нее, и мы снова засмеялись так дружно, как будто были близкими людьми.

— Я тоже, — и наш смех брызнул в третий раз.

Погас свет, началось кино.

Время летело. Я стал серьезно задумываться о наших «весах», и уже не всегда с прежним восторгом. Слишком легко все с ними получалось. Во все века люди искали себе друга жизни сами. А тут тебе сразу предоставляет его машина — не с чем даже сравнить. Неинтересно как-то. Но только я просыпался от этих мыслей — тут же начинал ругать себя за то, что усомнился в величайшем открытии. Действительно, что плохого в том, что без помех можно найти любимого человека? Только сумасшедший может признать это вредным.

Еще я стал делать много странных вещей. Ни с того ни с сего вдруг обнаружил, что у меня негодные конспекты и по ним невозможно готовиться к семинарам. Стал готовиться по Вериным — она писала подробно и разборчиво. Плюс ко всему меня поразила страшная забывчивость — все домашние задания вылетели из головы, и я постоянно звонил Вере, спрашивая то одно, то другое. Кроме того, я с удивлением открыл, что нам с ней по пути ездить домой — теперь после занятий мы садились в один троллейбус. Мы почему-то. чаще стали встречаться в научной библиотеке. Если я опаздывал, то просил Веру взять на меня нужные книги и занять свободный столик. И что самое удивительное — она при этом не выказывала никакого неудовольствия, хотя я уже должен был надоесть ей хуже горькой редьки. И всякий раз, когда мы были рядом, я ощущал удивительное чувство синхронности наших мыслей. Даже когда читали за одним столом разные книги.

Бурное таяние кончилось. Из рыхлой земли уже лезли зеленые иголочки первой травы, лопухи выставляли у заборов изумрудные ушки. Почки на деревьях вот-вот должны были лопнуть, и от их томления воздух майских полдней набухал напряженной тишиной.

Однажды мы с Верой ехали с занятий. Троллейбус мягко потряхивал, в полуоткрытую форточку влетал ветерок. Я рассказывал какую-то смешную историю, Вера с улыбкой слушала меня. На своей остановке она сошла, а я сквозь заднее стекло смотрел на ее удаляющуюся фигурку. Ни с того ни с сего я вдруг вспомнил в тот момент о «весах любви», и острая, как холодная игла, тревога прошила меня. На миг мне показалось, что вот так, отметенная желтым камнем, Вера уйдет навсегда, и я никогда больше не увижу ее.

Дверцы закрылись, я до боли стиснул поручень. Неужели будет еще кто-то? Неужели… Вера не тот самый человек?

Я закрыл глаза и постепенно успокоился. Но что-то было уже не так. Улетели какие-то привычные мысли. И тут я понял: моя мечта погасла. Вместо нее высилась скала мертвого льда. Первый раз я испугался того, чего мы ждали целую весну.

Пролетело несколько тревожных дней. Я с содроганием ждал Петькиного звонка, но он, к счастью, молчал. Я уже стал надеяться, что у них вышла какая-нибудь авария, как вдруг мой Эдисон нагрянул точно снег на голову.

— А, здорово, заходи! Где пропадал? — с натянутым воодушевлением приветствовал я его.

— Собирайся, пойдем погуляем — расскажу.

Через пять минут мы шагали по зыблющейся тенями аллейке. Петька долго мялся, болтал о постороннем, наступал на ноги, вертел мои пуговицы, размахивал руками. Наконец он остановился и чуть понизившимся голосом проговорил:

— Ну, слушай. Только никому, ладно?

— Нет, завтра же всем расскажу.

Он не особенно весело хохотнул, смутился и, отвернувшись в сторону, сказал: