– Возможность тут ни при чем, - заявил мой Друг № 2. - Главное - суметь задать Природе такой вопрос, чтобы и она век не выкрутилась! Физик-теоретик все может предположить, это его профессиональное право. И если надо - не отвечать, а только спрашивать.

Ну хорошо, а что за сила сжимала эту материю?

– На этот вопрос ищут ответы другие физики… Найдут - хорошо, не найдут - на том спасибо, что искали.

Ну и бог с ними, с физиками, важно, что самой Природе надоела игра в сингулярность (так называется эта “булавочная головка”), и она, естественно, взорвалась от возмущения.

Так образовалась соседняя вселенная.

Прошло какое-то время, уже появилась там жизнь, возник разум, расплодилась цивилизация - живи на радость себе и другим.

Но тут появилась еще какая-то невидимая сила и приготовилась захлопнуть обратно всю организацию.

И захлопнула. В самую, что называется, сингулярность.

Вторично.

И эти ребята, чья кассета досталась нам, дрожа от страха, успели улизнуть… И по Туннелю добрались к нам,… А как только им попалась на пути порядочная планета - они и зашли на посадку; да райончик подобрали неудачно - Памир есть Памир…

Были еще картинки из жизни их родной планеты, истории, науки, техники, даже искусство свое показали, да я всего этого не запомнил.

П. А.”.

“Уважаемый П. АЛ Неужели Вы не поняли, что первыми (если не считать Вашего приятеля - счастливца) приобщились к величайшей Сенсации века?!

И Вы еще посмели “всего этого” не запомнить?

Шлите немедленно свою штучку, я разделаюсь с ней сам!

Где вы научились пить?…

Редактор”.

“Уважаемый тов. Редактор…

Я полагал, что Вы догадались из моего предыдущего письма: кассета инопланетян оказалась… разового действия. А мы с Другом № 2 не знали этого и надеялись снять копию потом…

Что же касается Вашего последнего вопроса, то Вы ошибаетесь: я вообще не умею пить. Да и друг мой тоже… В сущности, мы оба расположились по сю сторону “барьера мастерства”. В жидком смысле, разумеется.

Что же касается некоторых наших просчетов с кассетой, то, вероятно, не зря говорят: если кто-то ни с того ни с сего выигрывает - другой бездельник ни с того ни с сего проигрывает…

В следующий раз мы все будем осмотрительнее, это я обещаю Вам твердо.

Ваш П. А.”.

* * *

“Не знаю, П. А., что делать теперь с Вашим материалом?

Отсутствие подтверждающих - хоть частично - документов снижает убедительность и достоверность…

М. б. дать как шутку (не гения, разумеется)?

Не знаю, право… “В следующий раз”… Гм-гм…

Р-р”.

“Уважаемый тов. Редактор!

Великолепная идея! Ведь в каждой шутке случается доля правды… Так ведь? Пускай каждый читатель ищет во всем этом свою дольку… На всех не хватит, а кто пошустрее - найдет.

Когда мы отправляемся в поход (пусть даже - мысленный), то и в этом случае не оставляем свою голову дома, а прихватываем с собой: почти все открытия тоже совершаются мысленно, осмелюсь напомнить.

Пусть на этот раз легонько пораскинет умом и читатель, да сам и определит, что у меня достоверно, а что неубедительно…

С благодарностью П. А”.

ВЛАДИМИР МАЛОВ ФОРПОСТ

Лицо у Степанова было виноватым, и это выражение мало вязалось с его мощной фигурой, Степанов был без форменного кителя, от чувства своей вины он даже немного сгорбился, а Маккиш, одетый по форме, стоял напротив и старался догадаться, что это может значить. Наконец он решил протянуть командиру руку помощи и, стараясь, чтобы голос прозвучал возможно суше, сказал:

– Так от недели отдыха мне предстоит отказаться?

Степанов шумно вздохнул и задвигался за столом. У Маккиша промелькнуло сравнение: задвигался не человек, а ожила гора мышц. Или вулкан мышц, это, пожалуй, точнее. И вот сейчас то, что еще не высказывалось, выплеснется наружу. Произойдет извержение. Правда, спокойное, потому что командир был спокойным человеком.

– Ты говори, не стесняйся, - сказал Маккиш. - Я угадал?

Лицо Степанова перестало быть виноватым. Раз все было угадано, и угадано верно, можно было переходить к делу.

В конце концов, он был вправе и приказать… Но как он мог приказывать Маккишу?

– Угадал, - хмуро ответил Степанов. - Ты что не садишься?

Маккиш пожал плечами и сел в тяжелое, массивное кресло, которое казалось совсем неуместным в каюте звездолета, но командир любил старину. Даже стол его украшала старинная лампа из фарфора, мало вязавшаяся со стоящей тут же тонкой моделью “Астролябии”.

– Я думал, разговор будет коротким, - ответил Маккиш, стараясь, чтобы голос оставался сухим. - Мне ведь предстоит отправиться на Лигейю, так?

Степанов выпрямился и кивнул.