Читаем Фантастика 1982 полностью

“Газик” стоял около метеостанции. Дождь, прошедший ночью, смыл с его боков дорожную грязь, и солнце десятками бликов отражалось от стекол и металлических бортов.

– Посидим, - сказал Володя и уселся прямо на мокрую землю. Я опустился на чемодан.

– Помогу Анатолию, - сказал Гена и тоже полез под машину.

Володя смотрел на меня, улыбался, и я не знал, грустно мне или хорошо. Не хотелось уезжать, тем более теперь, когда я уже все знал, когда все события прошедшего года встали на свои места, получили объяснение.

Мы работали с вечера до утра. Маленький двадцатисантиметровый “Максутов” пялил в небо круглый глаз, и в окуляре появлялись звезды. Самую яркую из них я наводил на крест нитей, и Володя, сидевший на корточках перед космофоном, говорил:

– Готово.

Мы слушали звезды. Мы могли бы слушать каждую звезду неделю или год, но ровно через десять минут Гена, невидимый в темноте, выключал магнитофон, и все начиналось сначала.

Утром у меня колотилось сердце, не хватало воздуха, я лежал и делал вид, что сплю, Володя делал вид, будто ничего не замечает, а Гена ворчал и ходил снимать ленты с самописцев, потому что после нашего отъезда на станцию придут люди, которые действительно станут заниматься космическими лучами, а не решать психологические проблемы или слушать звезды.

Однажды за обедом я потребовал объяснений. Напомнил Гене его слова, Володе - его недомолвки, заявил, что и сам догадываюсь кое о чем. Бугров поперхнулся, посмотрел на Гену грозным взглядом, потом сказал;

– Ладно… Теперь можно.

И я узнал. Неизвестно кому принадлежала идея. Она была стара как мир: чтобы научиться плавать, нужно войти в воду.

Чтобы стать ученым, нужно не только знать свое дело, нужно уметь думать, нужно гореть. Нужна мечта, идеал, такой, что для его достижения человек может выложиться весь, до последней молекулы. И тогда в университет пошли письма из разных концов страны. Письма были настоящими, изменился только канал передачи - на самом деле все письма были адресованы солидному научному журналу. Письма стали тестом - с их помощью студенты проверялись на мечту.

Володя не знал, сколько человек было вовлечено в работу по программе. Наверняка много. Там были химики и историки, но астрономам повезло скорее.

– Знания можно приобрести, когда есзъ интересная проблема, - сказал Володя. - Проблема - индикатор всего. Способности. Трудолюбие. Воля. Цельность. Мечта. Все. Если решил - отлично. Если нет, если сдался, если неурядицы свели с пути - значит, не выйдет ученого.

– Ты хочешь сказать, что я выдержал? - усмехнулся я.

Бугров хитро прищурился: - Два вопроса в порядке последнего испытания - можно?

– Если действительно последнего…

– Чего тебе хочется, Сережа?

– Спать, - сказал я. - И дать в ухо Олегу: мог бы сказать мне раньше, я не маленький.

– Не мог - чистота эксперимента. И это все?

– Ты же знаешь, - удивился я. - Зачем спрашивать? Голос вселенной.

– И второе. Университет. В сентябре ты можешь вернуться к занятиям. На следующий курс.

Этого я не ожидал. Вернуться? Я вспомнил, какое у Одуванчика было лицо, когда он сообщал мне об отчислении, - усмешку я счел недоброй, решил, что Одуванчик думает: вот, захотел романтики, так получай. Выпутывайся, парень. В общем, я, кажется, выпутался. С чужой помощью, но ведь решал я сам.

Меня испытывали, и я выдержал. Я ученый? Мне стало смешно.

Что я сделал? Звездные голоса - так мало, впереди еще голос вселенной, множество дел, и я не хочу возвращаться назад.

Да, я это понял наконец: не хочу возвращаться. Хочу работать, думать, писать и учиться. Нужно многое знать, но знания хороши, если приобретены в процессе работы. Значит, нужно работать. И заниматься - по собственной программе.

– Ты смеешься - значит, понял, - резюмировал Володя.

– А ты, - сказал я. - Вы с Геной. В чем ваша роль?

– Я больше психолог, чем астрофизик, - усмехнулся Володя. - Олег эксперимент начал, мы заканчиваем. А Гена, между прочим, чуть все не испортил своим отношением к романтике. И на плато - он не выполнил программу, тебя хотели испытать на способность к действию.

– Каким образом?

– Неважно, - сказал Володя. - Это прошлое.

“Хорошо, - подумал я. - Все равно узнаю. Да и обязательно ли это: все знать? Я знаю, чего хочу - вот главное…” Вечером приехал шофер Толя, и все кончилось,

– Поедешь в город, - сказал Володя и, когда я попробовал возражать, добавил: - Пожалуйста, Сергей, без фраз. Горы не шутка. Мы с Гекой тоже скоро вернемся, без тебя нам здесь делать нечего. Нужно отвезти наблюдения, рассказать о работе. Гена переживает всякие страхи. Он совсем извелся, и все из-за тебя. В общем, Сережа, не нужно, поезжай.

И вот оно, последнее утро на станции. Тучи разошлись перед рассветом, ночь мы провели в постелях: шел дождь.

– Хочу тебя предупредить, - сказал Володя. - Может быть, Гена прав, будь осторожен.

– В чем? - спросил я.

– Еще ничего не ясно с песней Арктура. Если это действительно сигнал…

Володя вскочил на ноги, отряхнул брюки, встал передо мной.