Читаем Фантастика 1982 полностью

Между познанным и непознанным нет непроходимой пропасти. Человеческое познание уже выработало несколько фундаментальных общих, объективных законов и при помощи абстракции может в определенных пределах познавать неведомое, может сказать: то-то и то-то в принципе невозможно в любом мире. И с этой точки зрения в научно-фантастической литературе недопустимы гипотезы-предположения, противоречащие объективно познанным законам природы, научной картине мира.

Научная фантастика называется научной, потому что все ее гипотезы, какими бы сложными и необычайными они ни были, должны соответствовать материалистическому пониманию действительности. Но нельзя упускать из виду, что оценка фантастических гипотез в научной фантастике двойственна. Фантастическую гипотезу-допущение как чисто литературный прием следует отличать от фантастической гипотезы, в основу которой непосредственно положено какое-то научное предположение.

Фантастическое допущение, не согласующееся с возможностями, открытыми наукой сегодняшнего дня, в художественном произведении очень часто лишь своеобразная дань занимательности; его используют для завязки повествования, развития сюжета, лучшего выявления характеров. Это, иначе говоря, своеобразная уступка, дающая фантасту возможность полностью “развязать себе руки”, специфическая привилегия научной фантастики по отношению к научной литературе, характерная для нее как литературы художественной, предполагающей право на вымысел. Однако, например, в отличие от сказки, с ее непременной, как и в научной фантастике, установкой на вымысел, сама тема научно-фантастического произведения предполагает также определенный угол зрения автора, именно - научно-технический прогресс и вызванные им (или могущие быть вызванными) последствия.

Довольно часто необычное явление (событие, изобретение) никак не мотивируется научно. Наоборот, писатель различными способами вуалирует научные и технические подробности фантастических открытий своих героев, прибегая к таким художественным приемам, как псевдомотивация, объяснение неспециалиста, диалог ученого с непосвященным (последний, как правило, - в произведениях юмористических и сатирико-пародийных). У Т. Шерреда (рассказ “Попытка”) об изобретении Майка мы узнаем из вторых рук, причем от человека, в этих вопросах отнюдь не компетентного. “Я знаю только, - говорит он, - что дело тут в высоких частотах. И что в аппарате много ртути, меди и всяких проволочек из дешевых и распространенных металлов, но что и как происходит в нем, а главное - почему, это для меня сложновато. Свет обладает массой и энергией, и эта масса непрерывно утрачивает какую-то свою часть и может быть снова обращена в Электрическую энергию или что-то в том же духе. Майк Лавьяда сам говорит, что он не открыл ничего нового, что еще задолго до войны этот эффект не раз наблюдали такие ученые, как Комптон, Майкелсон и Пфейффер, но они сочли его чисто побочным, ничем не интересным явлением. А с тех пор все было заслонено исследованиями атомной энергии”.

Изобретатель-самоучка Догерти из рассказа Р. Туми “Мгновение вечность бережет” и сам подчас не в силах объяснить берущему у него интервью журналисту суть своего изобретения - времясместителя:

– А как он работает?

Догерти погладил бороду.

– Весьма уместный вопрос. Откровенно говоря, в этой частности я пока еще до конца не разобрался. Но аппарат функционирует прекрасно, как доказывает динозавр. Он способен - то есть сместитель, а ие динозавр - перемещать предметы почти любого заданного заранее размера в прошлое или… - он сделал паузу, вероятно, для пущего эффекта, - или же в на-стоящее. Он с несомненностью доказывает, что время - это…

Тут Догерти забормотал что-то нечленораздельное, и я уже начал припоминать, какую помощь следует оказывать эпилептику в начале припадка, когда до меня дошло, что он декламирует уравнения.

Наконец он остановился, чтобы перевести дух, и я ринулся в брешь:

– О конечно! - сказал я. - Это-то всякому понятно.

– Неужели?

– Но как он работает?

Догерти ласково потрепал аппарат по блестящему боку.

– Не могу сказать. То есть я не вполне уверен. Но как бы то ни было, он работает. Случайное взаимодействие определенных факторов привело к созданию времясместителя. По правде говоря, - продолжал он, понизив голос, - я пытался опровергнуть третий закон термодинамики. Или первый? А может быть, второй? Ну, вы знаете, какой из них я имею в виду.

Я понимающе кивнул. Какой из них он имел в виду, мне было абсолютно неизвестно - я не отличил бы третий закон термодинамики от летнего расписания пригородных поездов.

– Ну, тот, согласно которому вы извлекаете из чего-либо больше энергии, чем вкладываете, - напомнил Догерти.

– А-а, этот!

– Да. Я пытался сконструировать… только не смейтесь!… вечный двигатель.

– А! - сказал я.

– Но вместо этого у меня получился сместитель, что даже лучше.

– А когда именно вы заметили, что у вас получилось? - спросил я, все еще стараясь сделать интервью.

– Когда включил аппарат, а из него вылез динозавр”.