Читаем Фантастика 1982 полностью

“Повторяю в третий раз! - тоскливо подумал Наумов. - Последний ли? Каждому надо доказывать, убеждать… и себе в том числе. Когда же настанет время мысленного сопереживания, сострадания, сочувствия? Когда не надо будет убеждать собеседника, ибо он и без слов почувствует твою растерянность и тоску…”

– Зимин говорил, что и обычное “стирание” может дать отрицательный результат.

Наумов сжал зубы так, что они заныли.

– Может. И все же риск уменьшается.

– Риск все равно остается. - Молчанов предупреждающе поднял руку. - Погоди, не спеши доказывать обратное, прибереги доказательства и красноречие для ВКС.

Наумов недоверчиво посмотрел в глаза начальнику отдела.

– Так серьезно?

Молчанов почесал горбинку носа, утвердительно кивнул.

– Понимаешь, Валя, после того неожиданного открытия цивилизации на Юпитере уже погибли двое, двое исследователей.

Наумов побледнел.

– Так что проблема несколько серьезней, чем ты себе представляешь. Открытие взбудоражило всю систему Ю-станций, ученые грезят контактом… Дальнейшее изучение планеты повлечет новые жертвы… и, возможно, та информация, которой обладают Пановский и Изотов, спасет не одну жизнь. Я понимаю. - Молчанов встал и медленно прошелся по кабинету, остановился у окна. - Этико-моральная сторона любого действия ни для кого из нас не является отвлеченным понятием, но она не должна становиться и самоцелью.

– Но я отвечаю за их жизнь. - Наумов тоже встал и подошел к окну. - Я врач и обязан думать о своих пациентах.

– А я обязан думать о живых, - тихо сказал Молчанов.

В душе Наумова копились пустота, и холод, и странное ощущение вины. За что? Перед кем? Будто и решения своего он не менял, и аргументы не все исчерпал… Но вот уверен ли он в решении? Нет же, не уверен, иначе откуда взялась бы эта тоска и мука?… Как это получается у Зимина: жизнь одних за счет жизни других?! Молчанов, по всему видно, тоже близок к его позиции… Но не эгоизм же ими руководит, не холодный расчет - самые благие намерения… Стоп, стоп! Вспомни-ка: “Дорога в ад вымощена благими намерениями”! Господи, какой ценой иногда приходится расплачиваться за очевидное, самое простое и верное на первый взгляд решение! Кто же способен оценить, что дороже - человеческая жизнь или знания, добытые ценой смерти?! Нет, не так - страшней: убить, чтобы спасти! Так? На войне когда-то тоже убивали врага, чтобы спасти друга… И это не то… При чем тут враг?! Кто - враг? Обстоятельства?…

Наумов взмок от усилий вылезти из той трясины рассуждений, в которую влез, пытаясь оправдать сразу обоих: себя и неведомого оппонента, и вытер мокрое лицо ладонью.

– А ты как думал? - покосился на него Молчанов, видя, что творится в душе товарища. - Подчас принять решение трудней, чем пожертвовать собой, уж ты мне поверь.

Наумов вдруг снова, уже в который раз, вспомнил Лидию Изотову. Она верила в него. И те, другие, приходившие потом, друзья и родственники ученых, они тоже верили в него. А он?

В кого верит он сам? В себя?…

– На кого мне выйти в ВКС?

Молчанов вернулся к столу и тронул сенсор.

– К Банглину, наверное. К кому еще? Только не пори горячку, на твоем лице написано все, о чем ты думаешь. Таких, как Зимин, много, и в ВКС они тоже найдутся. Он тут наговорил столько, что я почти согласился с ним, но ты учти - во многом он-таки прав! И рискованные полеты к Юпитеру - это ого-го какой аргумент! Ты не был над Юпитером? Ни разу? Я так и думал.

– А ты не встречался с родственниками моих пациентов… - пробормотал Наумов. - У тебя не было такого, чтобы от твоего решения зависела жизнь другого человека?

Молчанов застыл, потом медленно разогнулся, упираясь кулаками в панель стола, и на мгновение утратил самоконтроль - лицо его стало несчастным и старым.

Наумов пожалел о сказанном, извинился, пробормотал слова прощания и пошел к двери.

Юпитер кипел, увеличиваясь в размерах. Вот он закрыл собой боковые экраны, затем кормовые, рубку заполнил ровный глухой шум - фон радиопомех. Все предметы окрасились в чистый желтый цвет - настолько интенсивным было свечение верхней разреженной атмосферы планеты.

– Бамм!

Модуль содрогнулся, под ним загудело и загрохотало, в носовом экране выпятился из сияющей клочковатой бездны странный золотой горб, распустился кружевным зонтом и медленно пополз в высоту, рассыпаясь белыми волокнами толщиной с “нормальную” планету. Одно из волокон настигло убегающий прочь модуль, изображение в носовом видеоме покрылось черной сеткой трещин.

– Падаю! - раздался слабый, искаженный помехами голос. - Не могу… Прощайте!…

Экран потух.

Наумов закрыл глаза и остался недвижим.

– Это их последняя передача, - донесся словно издалека голос Старченко. - Погибли все трое: Сабиров, Вульф и Горский. Показывать дальше?

Наумов покачал головой.

– Не надо. Оставь записи, может быть, я просмотрю их позже.

Старченко выключил проектор и, поколебавшись, ушел. Наумов посмотрел на часы: шел девятый час вечера. “Одиннадцатый по среднесолнечному, - перевел он в уме. - Где у них консультативный отдел? Кажется, в Ленинграде, а там уже утро”.