Читаем Фантастика 1982 полностью

– Как это когда? - искренне удивился профессор. -Разумеется, сейчас, несомненно, сейчас, только сейчас. Я, молодой человек, материалист и в загробную жизнь ни на грамм не верю. Сегодня мой потрепанный миокард вновь начал взбрыкивать, весь день фортели выкидывает. А сейчас и подавно. О… О… - Старик приложил к груди большую руку с узловатыми пальцами. - Одну минутку… Пожалуй, мне нужно сесть…

Я вскочил и подвинул стул.

– Может, вам доктора? “Скорую помощь”?

– Помощь?… Черт побери! Больше всего на свете не люблю, когда помогают…

Профессор отдышался, встал. Решительно взял меня под руку:

– Идемте!

И мы пошли.

Коридор… Большая, слабо освещенная комната, книги, книги, книги - на стеллажах от пола до потолка. За библиотекой - кабинет, он же и лаборатория. И тоже стеллажи, но уже не с книгами, а с удивительными, непонятными приспособлениями.

На стене, на светлом экране, мерцает зеленый контур - огромное схематическое изображение человеческого мозга: сотни, тысячи надписей, обозначений, кружочков, четких и размытых пятен. Извилистые разноцветные линии - тонкие и толстые, пунктирные и непрерывные. И все эти слова, пятна, черточки, вся эта пестрая цветастая путаница очень напоминает светящуюся карту большой, густо населенной страны.

– Склероз, - вздохнул Подопригора. - Опять забыл вывключить. - Мимоходом, небрежно опустил рубильник на большом пульте возле окна. Экран погас.

– Садитесь. - И сам устроился в допотопном мягком кресле. - Мне нужно провести еще один опыт, который и поставит эту последнюю точку. А для этого опыта необходим молодой человек именно вашего возраста, вашего развития, ваших убеждений, ваших… Одним словом - вы настоящий гомо диспёргенс, и вы мне подходите. Опыт абсолютно безопасен. Вы согласны?

Опять это странное название. “Гомо”, кажется, “человек” по-латыни. А что означает “диспёргенс”?

Меня охватило такое любопытство, что я даже и не подумал о какой-то там вероятной опасности.

– Конечно, согласен. Но вы мне расскажете, в чем суть вашего открытия?

– Расскажу, обязательно расскажу, сегодня же расскажу. А сейчас прошу, - Подопригора сделал торжественный жест,прошу, так сказать, склонить голову. Нет, нет, не в переносном - в прямом смысле. Еще, еще… Вот теперь хорошо. Спокойно…

Профессор надел мне на голову какую-то белую полусферу, соединенную проводами с непонятными приспособлениями.

Щелкнул рубильником и застыл весь в напряжении. В тот же миг где-то там, под ногами, звякнуло, загудело. На стене, на белом экране, снова засветился зеленый контур. Но все, что теперь было в контуре, совсем не напоминало карту густонаселенной страны. Это походило скорее на пустыню с отдельными светлыми оазисами и тоненькими пунктирными дорожками между ними. Остальная “территория” оставалась неосвещенной - ни единой пометки, ни единой надписи.

– Так… - с облегчением вздохнул Подопригора. - Так, все правильно. Ну а сейчас… Господи благослови… Сейчас, как говорили римляне, ин медиас рее - вглубь!

С этими словами профессор включил еще какой-то рубильник. Под полом загудело сильнее, на экране начались новые изменения.

Сначала один, крайний, участок-область пространства в зеленом контуре стал постепенно угасать, и одновременно с этим в центре начали как бы проявляться, проступать из белой дымки очертания розоватого тела…

Оно несколько походило на конус с округлыми краями…

Чем быстрее тускнела очередная область, тем четче виделся этот конус. Но вот участки стали бледнеть друг за другом…

Иногда сразу по два… Конус становился насыщеннее, краснее.

Со стороны он напоминал сердце. Правда, сам он не двигался, но свет в нем все время трепетал, вздрагивал, пульсировал…

– Что это? - спросил я шепотом. - Похоже на сердце…

Профессор ответил не сразу, пристально, напряженно всматриваясь то в экран, то в шкалы многочисленных приборов, все время что-то включал, переключал, отключал…

– На сердце, говорите… Не-ет, это поважнее сердца… И, если хотите, важнее всего мозга…

– А как… как это называется?

Профессор щелкнул переключателем, и экран погас. Подопригора устало откинулся на спинку кресла.

– Называется это… - начал он задумчиво, потирая ладони. - Это, собственно, никак еще пока не называется… Эту структуру я выявил впервые на операционном столе… Пока что я ее называю гиперанаксом…

Последнее слово профессор произнес почти шепотом. И тут же умолк, закрыл глаза, медленно, с опаской положил руку на сердце. Я почувствовал себя не в своей тарелке. Понимал, что опыт закончен, что мне уже можно было бы снять с головы не очень-то удобный белый шлем, но, глядя на профессора, не решался этого сделать. Так мы и сидели: я в одном кресле, он в другом, сидели и молчали.

Не знаю, о чем думал тогда Подопригора, а я никак не мог прийти в себя. Все, что произошло, свершилось так внезапно…

Что же делать? Профессору, видно, совсем плохо, побледнел, лицо стало прямо серым. Надо спросить, чем могу помочь. И я решился прервать молчание.

Подопригора медленно поднял руку, лежавшую на сердце, вяло махнул: пустое, мол, напрасно беспокоюсь…