Читаем Фантастика 1981 полностью

У гребня лестница вплотную прилипала к неровным выступам, и на краю пропасти, там, где на остром ребре перегибались легкие нити, надо было подтягиваться на руках и, опираясь на локти, в акробатическом рывке заносить ногу. Распластавшись на краю обрыва, Керн что есть мочи подтягивал страховочный трос, помогая мне выкарабкаться наверх.

Неподалеку от широкого каменистого ложа, откуда речка срывалась водопадом на дно пропасти, громоздилась бесформенная куча гнилых черных бревен — остатки примитивного подъемника, возле которого разыгрывались драматические события, описанные Альбрехтом Рохом. А впереди открывалась панорама заснеженной долины. Глубокая плоская котловина, окруженная частыми зазубринами горных вершин, чем-то напоминала безжизненный лунный цирк, на дне которого мертвенным оловянным блеском играло озеро. Лишь в одном месте однообразие белых и серых тонов нарушала необычная чернота — точно темно-бурая ржа разъела девственную белизну заснеженной горы, ближе других подступившей к озеру. То было жерло огромной пещеры.

Чудовищный разлом мало походил на вход в пещеру: не отверстие, овальное или квадратное, а гигантская трещина — как будто кто-то снизу раздирал гору надвое, но не смог разорвать до конца. Вблизи циклопический, жуткий, как врата ада, разлом ошеломлял еще сильнее, напоминая вход в узкое ущелье, стены которого незаметно сходились над головами. Дикое, угрюмое место. Ничто вокруг не говорило, что когда-то здесь жили люди.

Не без труда мы подобрались вплотную к входу и здесь, в трех шагах от стены мрака, наткнулись на закопченную, полузасыпанную воронку с гладкими, точно оплавленными краями.

— Костер зороастрийцев! — сказал Керн. — Теперь понимаете, почему Альбрехт Рох все время говорил об огненно-голубом столбе пламени? Здесь горел газ, который шел прямо из-под земли.

Мы сбросили рюкзаки, достали по фонарю и вступили в непроглядную темноту. Узкие лучики света беспомощно вязли в чернильной тьме. О действительных размерах пещеры можно было только догадываться по шаркающему эху шагов, которое изредка отдавалось высоко вверху под невидимыми сводами.

Левая стена, вдоль которой мы двинулись, поначалу тянулась прямо, затем стала наклоняться куда-то в глубину и наконец распалась на высокие уступы амфитеатра.

Чем дальше, тем беспокойнее метались по сторонам лучики фонарей. Уступы стены незаметно снижались и, сливаясь с горбатым полом, уводили в темноту, куда не доставал свет.

В таком хаосе немудрено сбиться или потерять друг друга.

Единственный ориентир — высокий треугольник неба в расщелине за спиной, похожий отсюда на гигантский зуб допотопного чудища. Я первый заметил отверстие в стене — черную четырехугольную дыру, с виду похожую на распахнутую дверь.

Стертые ступени разной высоты уходили вниз, а дальше каменный пол узкого коридора, низкий потолок, ровные стены, покрытые рубцами и глубокими царапинами, несомненно, следы кирки или зубила.

— Гляньте-ка: видение нашего монаха, — осветил вдруг Керн поблекшую фреску.

Со стены скалилась омерзительная змеиная морда с угрожающе раздутыми ноздрями и кривыми, как серпы, зубами.

— Дракон, — узнал я. — Вот что значит средневековое мироощущение: принять картину за действительность!

— Если только поблизости не было оригинала, — хмыкнул Керн.

— Оригинал? — чуть не поперхнулся я.

— А вы никогда не задавались вопросом: почему в древнем пантеоне такое множество богов змеиного происхождения? Вспомните змееногих прародителей китайцев Фу-си и Нюй-ва скифскую Богиню-змеедеву. Кецалькоатля — змеебога древних ацтеков или змеиные атрибуты Индры и Шивы. А древнегреческие боги: помните, откуда они ведут свое начало? Олимпийцы были детьми и внуками титана Крона. Титаны же, как и гиганты, по представлению древних греков, это змееобразные, оборотни, полулюди-полудраконы со змеиными хвостами. Самая светлая богиня, олимпийского пантеона — Афина Паллада, по твердому убеждению древних греков, происходила от змеи. В орфических гимнах она так и именовалась: змея, которая позднее превратилась в непременную спутницу и атрибут богини. Ни одно изображение совоокой не обходилось без змеи, а в главном афинском храме всегда содержались две священные змеи. Змеиного прошлого не забывал и владыка Олимпа — Зевс. В любое время он легко мог превращаться в змея. Однажды, обернувшись драконом, он насильно овладел собственной дочерью Персефоной, и от этого преступного брака родился бог виноделия Дионис.

Культ солнечного бога Аполлона неотделим от легенды о гигантском драконе Пифоне. Убив чудовищного змея у подножия снежного Парнаса, Аполлон основал на месте сражения дельфийский храм. В глубокой мрачной расщелине, бывшем логове Пифона, в течение многих веков пророчествовали пифии — жрицы Аполлона. Восседая на высоком треножнике, со всех сторон окруженная ползающими змеями, пифия, вдыхая холодные одурманивающие пары, изрекала предсказания, которые жрецы святилища передавали просителям. В образе змея представлялся и сын Аполлона — бог врачевания Асклепий.