Читаем Фантастика 1979 полностью

Нашему — ныне выросшему — мальчику, как обычно, легко удалось убедить себя, что он был прав. Однако в глубине души он чуял, что совершил свинство, и все эти месяцы напряженно ждал, когда же и Колесников подложит ему свинью. А тот все не подкладывал и не подкладывал. Даже наоборот: предложил сотрудничество обеих лабораторией по интересной теме, что наш мальчик бдительно отклонил…»

Девушка пришла, села по приглашению Петра Квантовича на краешек стула возле стола. Она была красивая — и это было не в ее пользу: могут пойти разговоры. На каком курсе она занимается? На втором? Только-то… Весь вид Петра Квантовича показал, что этого явно недостаточно, чтобы работать у него лаборантом. А по какой специальности? Электроника? Это тоже было явное «не то». У нас, видите ли, высокие напряжения. До полумиллиона вольт!

Беседа заняла три-минуты. Девушка извинилась и ушла — в отдел кадров, увольняться.

«Да, все по-писаному… — подумал озлобленно Петр Квантович. — Кто его знает. Береженого бог бережет…» И вдруг перед ним снова возникли доверчивые и почтительные глаза этой девушки. Ведь она же верила ему. «Верила, что он действительно заботится об интересах исследований и что именно поэтому не может ее принять. В ее глазах он выглядел этаким научным полубогом — справедливым, все понимающим, порядочным…

Волна презрения к себе вышвырнула его из-за стола, бросила в коридор, понесла на первый этаж. Лаборантка Васи Колесникова открывала дверь отдела кадров.

— Девушка! — крикнул Петр Квантович. — Подождите. Давайте ваше заявление. Вот… — Он тут же на подоконнике написал нужные слова. — Ступайте переоформляйтесь. В штат… — Девушка смотрела на него с удивленной улыбкой. — И не думайте, что ваш новый начальник с придурью. Дело в том, что у меня с Колесниковым… — Петр Квантович осекся, махнул рукой. — Э, да он-то в этом как раз совершенно не виноват. Вот так-то… — Он заглянул в заявление… — Вот так-то, Валя. Двигайте.

Лаборантка пошла в кадры, Петр Квантович, закурив, направился в лабораторию. «Да, запутался я… Надо позвонить Колесникову, что взял его Валю, хоть лучше будет думать обо мне/ Э, все это не то! Что подумают обо мне, о моем поступке? Что скажут о нем те, кто ничего не скажет и ничего не подумает, потому что заняты собой в том же направлении мыслей? Сколько сил я трачу на решение этой проблемы! Не в этом же дело… Итак, ее тоже зовут Валей, и она тоже красивая. Но и Валя не та, и я не тот».

4

…Вдруг одна мысль ожгла его как удар кнутом: жена!!!

Она говорила, что сегодня у нее отгул, а он оставил книгу дома. Она и вчера и позавчера любопытствовала, чем он так увлекся» и наверняка сейчас эту проклятую фискальную «Книгу жизни» читает!

Петру Квантовичу на минуту стало так не по себе, что он прислонился к коридорной стене. «Как же это я оплошал, не унес с собой? Что теперь делать? Скорей!.. Может, еще не поздно».

Он заскочил в лабораторию, схватил пальто и шапку, одеваясь на ходу, выбежал из института, помчался к стоянке такси. «Если она только начала читать, — соображал Петр Квантович, тихо злобствуя на водителя, который осторожно вел машину по оледенелой улице, — то отберу, вырву из рук. Пусть лучше такой скандал, чем… Л если она уже прочитала все? Или хоть большую часть? Тогда конец…» Петр Квантович лихорадочно перебирал в памяти, что писала книга о его затянувшейся и после женитьбы связи с Валькой, о мимолетных утехах. И дело даже не в самих этих грешках, — она узнает, что совершал он их не по сердечному влечению и не потому, что ото ему было позарез нужно, а для бахвальства перед собой и другими, чтобы небрежно молвить потом в мужской компании: а вот, мол, у меня было… Узнает.

Тогда все. Презрение до конца дней. Разрыв. Такого не прощают.

«Выходит, развод? Так сразу, вдруг? Из-за того, что черт догадал меня купить эту книжку в Москве с лотка…» Петр Квантович ощутил прилив лютой злобы на автора, скрывшегося за псевдонимом «Неизвестных», на лоточника, на всех, кто устроил эту дьявольскую затею и сокрушил налаженную машину его жизни. «Ну, попались бы вы мне!..» В квартиру он вошел с замиранием сердца и слабой надеждой: может, и ничего не случалось, жена забыла о книге из Москвы, занимается хозяйством? Но из гостиной в прихожую донеслось слезливое сморканье. «Так и есть. Плохо дело…» Петру Квантовичу захотелось повернуть обратно.

Кот Лентяй сидел на стойке для обуви, смотрел на Петра Квантовича. По выражению глаз кота было ясно, что он видит Петра Квантовича насквозь и что ему, Лентяю, он тоже противен. «Все бы выкручивался, — брезгуя собой, подумал Петр Квантович. — Умел так жить, умей и ответ держать. Другие ни при чем, автор своей жизни ты сам. Что ж… чем фальшивить друг перед другом еще долгие годы, лучше объясниться, да и концы!» Он шагнул в гостиную.