Читаем Фантастика 1979 полностью

Сквозь дрему я увидел, что сижу внутри тесной камеры, в мягком кресле. Камера представляла белый цилиндр, кресло было похоже на самолетное. Ни окон, ни иллюминаторов не было, лишь крепко задраенная овальная дверь — тоже как в самолете. Камера мягко и неровно вздрагивала, и я решил, что я в космосе, и мне стало страшно…

На белой стене вспыхнули вдруг яркие и большие зеленые буквы. «Лиственка», — прочел я с удивлением.

Камера перестала вздрагивать, что-то зашипело, и дверь открылась. Прямо передо мной была светлая овальная площадка, вверх уходил узкий неподвижный эскалатор. Я шагнул в дверь, ступил на площадку, и эскалатор ожил — ступени его бесшумно поплыли вверх.

Я понял, что нахожусь не над землей, а в ее глубине…

Эскалатор быстро поднял меня вверх, и я очнулся в рубленом домике, похожем на древнюю часовню. В окне были видны холмы, лес. Распахнув тесовую дверь, я замер от неожиданности… Прямо передо мной лежали три глубоких светлых озера, и из среднего озера вытекала река. С трудом узнал я в ней узенькую некогда Лиственку, а в глубоких озерах — озерца моего детства. Но такими же, как прежде, были холмы и еловый лес на холмах. Ни деревянных, ни каменных домов не было. В венце покатого холма рассыпались похожие на юрты полушария, прозрачные и матовые.

Ярко голубело высокое летнее небо. Ни самолетов, ни аэростатов в нем не было. С холмов срывались разноцветные треугольники дельтапланов, парили над полем, над озерами.

Пронеслись дикие утки, на уровне дельтапланеристов пролетел ястреб-тетеревятник. На озерах было настоящее птичье царство: проплывали белые лебеди, утки — шилохвости, огари, мандаринки. Над опушкой черной тучей пронеслись тяжелые тетерева. Впервые в жизни я услышал, как одновременно кукуют десятка полтора кукушек…

Богатырская метровая трава густела передо мной. Сквозь траву шнурком пробивалась тропа. Я двинулся по траве…

Прямо перед собой я увидел высокий серый камень с неровными глубокими буквами: «Здесь была битва, похоронены русские воины. XIII век». Рядом с темным камнем был ослепительно белый. Ярко зеленели буквы — такие же, какие я видел в подземной камере. «Здесь был бой с фашистами, похоронены партизаны. 24 июня 1942 года».

Вдруг я увидел девочку. Она стояла на тропе и, казалось, ждала меня. Лицо девочки было знакомым. Больно сжалось сердце, я смотрел и гадал: кто же она? Может, это двоюродная сестра Маша, что погибла в деревне Гусино в пылающем доме в сорок третьем году?

Я понял, что пришел в будущее, а не в прошлое, а девочка просто похожа на далеких своих ровесниц…

— Здравствуй, — сказала девочка. — Я — Маша.

В деревнях здороваются с каждым повстречавшимся человеком, я не удивился, поздоровался с девочкой..

Девочка улыбнулась и протянула мне руку.

Только тут я увидел, что я тоже совсем еще мальчуган, лет десяти-одиннадцати. На ногах у меня были легкие, похожие на джинсы брюки, мягкие кожаные башмаки. Льняная рубашка не стесняла движений, шелестела от легкого ветра. Маша была в сарафане, босиком, в венке из лесных цветов…

— Почему нет самолетов? — остановил я свою спутницу.

— Почему… самолетов? — удивилась Маша. — Да это и первоклассники знают… А… ты прилетел на землю!

Я ничего не ответил, и Маша заторопилась, зачастила, будто отвечая назубок выученный урок.

— Самолеты были неэкономичны, загрязняли атмосферу, часто случались авиационные катастрофы… Разумное человечество оставило только межпланетные корабли и аэростаты для лесоводов и геологов. Неэкономичными, загрязняющими среду, опасными были почти все виды транспорта… Подземные коммуникации позволили избежать опасности, повысить скорость…

— А где заводы, фабрики, города?

— Ты хорошо знаешь историю, — заметила Маша. — Конструктивисты обнажали технические механизмы, обнажение считалось символом прогресса… Разумное человечество спрятало индустрию под землю, позволило человеку остаться наедине с природой…

— А плантации, сады, пашни?

— Пахали только в двадцатом веке. В середине двадцатого века русский ученый Терентий Мальцев предложил новые методы. В начале двадцать первого века…

Я вдруг увидел, что поле, по которому мы шли, — пшеничное…

— Маша, а машины?

— Они безопасны и просты. Комбайны похожи на большие пылесосы, а сеялкой может управлять дошкольник.

Мы вышли на дорогу, и я увидел сожженную в сорок третьем году свою деревню.

— Музей прошлого, — сказала Маша негромко. — Вчера наши мальчишки здесь ночевали. Не захотели идти домой, вот и остались.

Я узнал свой дом, школу, омшаник, в котором стояла наша корова. Посреди деревни, как и в пору моего детства, стояли елки, вдоль дороги тянулась изгородь из окоренных жердей.

— Иди… я подожду… — Маша потупилась, замерла около крыльца.

Все, даже крыльцо, было таким, как когда-то. Вбежав на крыльцо, я нырнул в секи, на ощупь нашел двэрную скобу, открыл тяжелую дверь…