– Знаешь, Тулкун, у меня иногда болит голова в том месте, куда пришелся удар, - сказал Джахангир.

– Да и я, признаться, постоянно путаю свои воспоминания с воспоминаниями Шамсибека. Даже решил как-нибудь приготовить мазь, которую не удалось сделать ему. Может быть, она действительно будет обладать чудодейственными свойствами?

– Ну это ты зря. Понятно, что Шамсибек разделял заблуждения своего времени, - достаточно вспомнить, что он всерьез верил п целебные свойства жженых перьев. Но тебе-то должно быть ясно, что многие его представления были антинаучны.

– Может быть, здесь ты и прав - я не ученый и спорить с тобой не буду. Но скажи тогда, как быть с превращением цеди в золото? Все научные авторитеты в один голос заявляют, что эта затея с сухой кровью какая-то чепуха… Но ведь юноша не стал бы лгать султану, мы-то с тобой знаем, насколько он был честен…

– К сожалению, ударом был поврежден именно тот участок мозга, который ведает трудовыми навыками человека, - это, так сказать, “технологический отдел”. Потому-то мы и не смогли узнать многое из секретов ученого. А в разговоре с султаном, в котором “принимали участие” и мы с тобой, он, по сути дела, не открыл никаких подробностей. Я подозреваю, что Щамсибеку каким-то образом удавалось изменять атомный вес меди. Хотя это не под силу и современной науке. Остается предположить, что где-то в Булакбаши у него было нечто вроде термоядерного реактора… Надо провести серьезные раскопки.

– Но техника того времени - и… реактор?!

– Согласен. Но я просто не нахожу других объяснений всему этому… Может быть, дед Шамсибека был наследником тайных знаний халдеев?

– Выходит, наш эксперимент принес мало пользы науке?

– Ты, я вижу, подразумеваешь под наукой только химию, физику или медицину. Но ты забыл об истории. Ведь мы знаем теперь, что Улугбеку за много лет до Коперника была известна схема движения планет вокруг Солнца. Однако султан не мог открыть своих знаний в эпоху, когда кругом царил дикий религиозный фанатизм. Со смертью Улугбека мусульманская реакция погасила светильники знания, зажженные просвещенным правителем. Мы знаем о той нетерпимости к занятиям наукой, которая создавалась такими духовными вождями, как Ходжа Ахрор. Ведь султан пал жертвой фанатиков на следующий год после Шамсибека… Слабые всходы просвещения были затоптаны, и одним из немногих свидетельств происшедшего оказались современные фалаки. Но это можно было понять лишь из названия - за много веков вышивка фалака претерпела такие Изменения, что мы ни за что не узнали бы в сегодняшнем узоре Из цветов модель солнечной системы, некогда украшавшую обсерваторию Улугбека.

– Ты прав, - согласился писатель.

– А кроме того, не забывай, Тулкун, что в нашем научном отчете немало такого, что не вошло в твой дневник путешествия во времени…

Перевод с узбекского С. Плеханова

БАНГУОЛИС БАЛАШЯВИЧГОС ЗНАКОМЫЙ СОЛДАТ

Недалеко от Плишкяя, чуть выше устья безымянного ручья, по правому берегу Немана тянется болото. С других трех сторон его опоясывает лес, глухой сырой ельник: земля здесь жирная, но грунтовые воды стоят у самой поверхности. А на самом болоте растут корявые, чахлые сосенки. Они и умирают недорослями; подгнившие стволы падают на белесый торфяной мох, пропитываются водой и вскоре истлевают; так в болоте напластовывается торф. Сейчас этот пласт уже толст, окон в трясине осталось немного, и ступать по болоту можно без опаски. Здесь находят пристанище звери, а вот местные жители почти не заглядывают на болото, хотя клюквы на нем видимоневидимо.

Болото пользуется дурной славой. Полно в нем неразорвавшихся снарядов и бомб, оставшихся в трясине с войны. Когда в тот засушливый год загорелся торфяник, взрывы два месяца сотрясали окрестности. Не нашлось смельчаков, которые бы сунулись на болото, и пожар в конце концов погас сам собой.

Но и сейчас люди обходят болото, ведь неизвестно, какие еще в нем таятся опасности.

На южной стороне болота есть островок - песчаный пригорок на самом его краю, который местные жители называют Кочкой. От тропы, петляющей по берегу Немана, отделяет его метров двести трясины. Если здесь взобраться на сосенку, можно окинуть взглядом все болото. Все в голубых клочках открытой воды и зеленых купах хилых сосенок, простирается оно беЗ конца и края - не отличишь, где же вдали кончается топь и начинается твердь, сухой лес или небо. А на юге, рукой подать, спокойно несет свои воды Неман, скрытый за зарослями ивняка, а чуть поодаль, ниже по течению, торчит из этих кустoв искаженный металлический остов. Там когда-то был мост; егo взорвали еще в сорок первом, а потом не восстановили - шоcсе прошло стороной.

В тот день на болоте оказались шестеро: Вилюе Арвидаc лесничий, и Ричардас Станюлис, журналист, - оба с женами и сыновьями. Попали пни сюда по поле случая. Приехали отдохнуть в Палангу, поселились по соседству и подружились.