Читаем Фантастика 1978 полностью

Правда, как мы помним, писатель сказал их по поводу документальной литературы. Однако и сам он оказался подвергнутым “веянию” не документальности, а, как говорится, совсем наоборот, о чем и явствует, например, его повесть “Оська - смешной мальчик” с красноречивым подзаголовком: “Фантастическое повествование в двух периодах” (журнал “Дружба народов”, 1973, № 9). И это не научно-фантастическая повесть, нет.

Думается, фантастика повести Залыгина многим обязана “Сну смешного человека” Достоевского в том смысле, что это еще один современный эксперимент е осознанным обращением к реальной фантастике.

К фантастике обратился и автор “Русского леса” (имею в виду “Мироздание по Дымкову” - фрагмент романа в журнале “Наука и жизнь”, 1974, № 11).

Не случайно освоение этой традиции у писателей, чье творчество так или иначе соприкасается корнями с народными истоками.

Привычные герои Василия Шукшина, как мы помним, тоже оказываются вдруг в непривычной для этого писателя сказочной ситуации. Сказка “До третьих петухов” не первый опыт такого рода. Повесть-сказка, как определил сам Шукшин жанр своего произведения (“Точка зрения” - журнал “Звезда”, 1974, № 7), дала возможность в своеобразном трагикомическом плане материализовать три точки зрения на мир: пессимистическую, оптимистическую и, так сказать, объективно-реалистическую.

Сказочный сюжет с его устойчивым приемом троекратного повторения вариации одного и того же события - помог писателю представить единый мир в трех вариантах, вернее, в “три единстве”.

Нужно оказать, что при всех видимых художественных доcтаинствах современных сказок и Шукшина, и не только его одного многое все-таки кажется в них спорным, результатом некоторого “экспериментирования”, первого опыта. Встречаются даже и элементы переклички с далеко не лучшими образцами внешнего “осовременивания” народных образов, Думается, что подобные элементы в рассказе Шукшина - наследие “дурной традиции” снижения “вечных образов” - явно неорганичны творческому мироотношению писателя в целом.

Нр нельзя же не видеть и другой стороны: художественная атмосфера сказки Шукшина раскрывает перед нами картину того, во что в наши дни превращаются глубокие и могучиe обобщения этих народных образоэ, на что тратятся их силы необъятные. И вот в этом-то последнем “намеке” писателя, думается, глубоко положительный, современный смысл его собственных “фатастичеcкнх” обобщений, Поэтика сказки с ее пространственным образом: “в некотором царстве”, с ее особым движением времени: “скоро сказка сказывается” ч т. п. - позволяет автору в емком сюжете очертить историю пробуждения самосознания главного героя - Иванушки-дурачка (“Надо терпеть”… - “Да что же терпеть-то?! - воскликнул Иван. - Что терпеть-то?! Надо же что-то делать!”); историю осознания собственной вины за ту бесовскую фантасмагорию, картину которой разворачивает перед нами писатель в своей сказке. Но мы не собираемся сейчас толковать о сказке. Для нас сейчас важно осмыслить другое: эпоха научно-технической революции - и сказка. Не для детей. Не ради забавы. Сказка как художественное освоение действительности.

Не парадокс ли?

“Не до сказок теперь! Не до сказок, я знаю…” - размышлял еще Пришвин и уверял: “Но она явится, как наш след по земле… В жизни мы разделены друг от друга и от природы местом и временем, но сказитель, преодолев время и место… сближает все части жизни одну с другой, так что показывается, в общем, как бы одно лицо и одно дело творчества, преображения материи. При таком понимании сказка может быть реальнее самой жизни”.

Своеобразный русский писатель прокладывал своим творчеством новые пути художественного освоения действительности, осознавал свой собственный путь “сказкой о правде”, в последнем счете исходящей из того народного миропонимания, что добро в конце концов все-таки перемогает зло.