Читаем Фантастика 1978 полностью

“То-то, что прячешь, - подумал Оливье, - эдак, ежели запрячешь, то мне их оттуда вовек не выскрести!” А Яков не унимался - сунул руку в тайник, чем еще больше убедил пса, что его лап для этого недостаточно, и выволок оттуда и те деньги, что раньше там находились, - вот расшалился Яков и расшалился! Ну, может человек хоть какое-то удовольствие себе позволить? Может или не может? Вот Яков и позволил - остальные деньги вытащил и к новым положил, поигрывать ими начал, пересчитывать, да не то, что так уж прямо и пересчитывать, а просто подсчитывать, не для счета для удовольствия.

Оливье понял, что ждать ему больше нечего.

В следующее мгновение Яков, сидевший до того на корточках, оказался опрокинутым назад и небольно стукнулся затылком о колено раковины, а потом зажался между этим самым коленом и ванной, и поскольку сразу вместе с этим начал чувствовать, что сходит с ума, то на неудобство и даже на прямую боль, причиняемую соседством с коленом и ванной, никакого внимания не обратил. А сойти с ума было от чего: Оливье, оттолкнувший Якова как-то мимоходом, теперь прислонил раскрытый портфель Якова к его же ноге и, соскребая лапами с гладкого кафельного пола ванной пачки денег, брал их в пасть и укладывал в портфель.

Несмотря на дикость происходившего, смысл его Яков осознал сразу: “Грабит!” - и попробовал взвыть. Оливье оторвался от своего занятия, посмотрел Якову в лицо и своим низким глухим голосом произнес: “Гоу!” Это было единственное, что Оливье, как и все остальные собаки, умел произносить вслух, и этого оказалось достаточно.

Яков умолк и молчал все время, пока Оливье собирал деньги, и после того, как Оливье покинул ванную, Яков тоже молчал до тех пор, пока не услышал, что щелкают многочисленные электронные быстродействующие замки на входной двери - черт его знает как, но за время жизни у Якова Оливье навострился отворять их, - и лишь после того, как эта дверь хлопнула и закрылась за Оливье, Яков шевельнулся, но кричать не стал, а поднялся, вышел в прихожую, открыл дверь и выглянул на лестницу. Оливье не было видно, и тогда Яков решился кричать, открыл даже для этого рот, но закричать не сумел -дыхание перехватило, и тут же Яков повалился с ног, опять ударившись ушибленным уже затылком о притолоку и боли при этом не ощутив, так как был уже без сознания.

Соседи обнаружили Якова достаточно скоро для того, чтобы “неотложка” успела оказать ему помощь, и Яков Борисович пережил свой инфаркт миокарда, осложненный легким сотрясением мозга.

Преждевременный, но краткий эпилог

Много лет спустя Дима, посерьезневший и постаревший, холостой и небогатый, успевший стяжать известность в своей области знания и давно уже защитивший диссертацию, не ту халтурную, о которой говорилось раньше, а настоящую, на тему… Впрочем, что нам до ее темы, главное, никакого отношения к собакам тема эта не имела.

Нобелевской премии ему не дали, и кое-кто думал, что именно из-за этого так странно Дима относится к собакам.

Ни одна из них, даже самая разговорчивая, никогда не приставала к Диме, хотя, вообще говоря, не стесненные людскими правилами поведения, собаки постоянно заговаривали на улицах с кем попало, и это в конце концов так понравилось людям, что вскоре и у них вошло в привычку. Но вот Диму собаки не трогали. Посторонним казалось, что собаки испытывают к Диме страх, но посторонние ошибались. Просто собаки чувствовали, что Диме было бы неприятно разговаривать с ними, и оставили его в покое…

Таким образом, творец Собачьего Пробуждения оставался единственным на Земле в стороне от него, и надо заметить, выглядело это тем более странно, что стоило Диме немалых усилий - действительно, книги, написанные собаками, фильмы, снятые собаками для собак или для собак и людей, телепрограммы, смешанные спортивные состязания - оставаться в стороне от всего этого было нелегко. Да что там фильмы, а старший инженер соседней лаборатории мохнатый сенбернар Дик?

Дима едва здоровался с ним, и главным образом из-за этого, хотя Дика такая холодность совершенно не задевала, замдиректора по АХО, московский водолаз, высказал мнение, что это Дима из-за Нобелевской выкореживается. Увы, ошибался и замдиректора. Подлинные мотивы Димы станут ясными из предлагаемой вашему вниманию последней части, в которой Дима занят главным образом тем, что читает ПИСЬМО ОЛИВЬЕ. Проблема закладки бумаги в машинку была решена давно, еще до Якова. Дима приволок из машинного зала своего института (уволился-то он только после Якова!) рулон бумаги, на которую ЭВМ выдает свою цифирь, насадил его на вращающуюся ручку, а ручку прикрепил к каретке, и бумага потекла с нее под клавиши непрерывным потоком, и Оливье оставалось только осторожно обрывать ее по мере надобности.

– Можешь приступать к сочинению мемуаров, - заявил Дима по окончании работы, но к мемуарам Оливье приступить не успел - подвернулся Яков.