Читаем Фантастика 1972 полностью

В самом деле, большинство неспециалистов сейчас приняли теорию относительности, но в каком виде? Одним из наиболее распространенных представлений в этом плаве является как раз отмеченный Б. Агаповым сюжет: космонавт, улетев к звездам со скоростью, близкой к световой, возвращается “домой” через тысячелетия. Соответствует ли это подлинной теории относительности?

По всей вероятности, нет, так как здесь математические обоснования заменены образным представлением. Такая мифологизация научных знаний постоянно осуществляется в недрах научной фантастики, отчего нередко говорят, что научная фантастика переводит научные абстракции на язык образов. Однако адекватный перевод в этом случае невозможен, образная форма небезотносительна к содержанию, и это уже будет качественно иное знание.

Итак, современный гносеологический миф может рождаться и в самой науке, и около нее как форма освоения массовым сознанием каких-то фундаментальных положений современной науки, и в этих Процессах немалая роль принадлежит научной фантастике.

В наши дни можно только поражаться разнообразию всякого рода “мифов”: есть мифы о человеке, как существе биологическом, мифы о роботах, которые все больше становятся похожи на своих создателей, а подчас эти новые рабы восстают против своего господина, не уступая ему в хитрости. Но все же главным направлением современного мифотворчества остаются грядущее космическое бытие человека и разрушение представления о космической изоляции земной цивилизации. Ведь и тяжба человека и машины, как правило, перенесена в космос, да и всякого рода испытания пределов прочности человеческого организма внутренне тоже ориентированы на космическое бытие земного человека. Одним словом, основное направление современного мифотворчества связано с необходимостью космизации обиходного сознания, обыденного мышления.

И вот тут мы сталкиваемся с одним любопытным историческим парадоксом. Выше мы отмечали, что современное мифотворчество не опережает науку, а идет за ней и самые мифы создаются на основе достижений науки. Поэтому правы те, кто возражает против представления о научной фантастике как о “преднауке”, как о чем-то действительно обогнавшем науку на пути к истине. И все-таки некое опережение здесь налицо. Парадокс заключается в том, что в какой-то период потребности обиходного мышления обогнали возможности науки. Внутренние закономерности развития общества настоятельно требовали серьезной перестройки обиходного сознания, космизации его, наука же не успела подготовить для этого достаточно прочную почву, так как только некоторые мечтатели от науки смутно улавливали незаметные порывы человечества из своей колыбели. Таким энтузиастом-мечтателем был К. Э. Циолковский, но влияние его работ на современную ему науку было ничтожно мало.

В самом деле, термин “космизация” появился в 1962 году, ему не исполнилось еще и десяти лет, проблемы межзвездной связи и внеземных цивилизаций стали предметом обсуждения в науке только в последние десять-пятнадцать лет. Ранее же в течение многих лет (более полувека), как вынуждены признать сами ученые, этими проблемами вплотную занималась только научная фантастика, так как именно она взяла на себя важную роль воспитания обиходного сознания и долгое время была едва ли не единственной “экспериментальной лабораторией по созданию мифов”.

Опередила научная фантастика не только современную экзосоциологню, но и футурологию, опятьтаки не в смысле действительной ценности добытых ею знаний и четко разработанных теорий и концепций, а в смысле удовлетворения потребностей развития обиходного сознания.

Модели мира, создаваемые научной фантастикой, далеко не всегда выдерживали проверку точными знаниями; они бывали нередко неуклюжи, нелепы, порою попросту ложны, не случайно в научной среде на долгие годы утвердилось несколько пренебрежительное отношение к научной фантастике.