Читаем Фантастика 1972 полностью

Прогулки в горы хороши еще тем, что дают простор воображению. Мечталось о крыльях. Не о тех, на которые ставят винты и турбины. Это буднично и привычно: при одном воспоминании о шуме и дрожи моторов холодеет спина. И не о птичьих крыльях, совершенных, но слабых, которые не в состоянии унести далеко. Мечталось о крыльях разума, чтобы облететь планету и смахнуть с нее атомное и прочее зло. И чтобы крылья унесли к другим мирам, красивым и добрым, - есть же такие миры! Мечталось о друзьях, которые есть и еще будут в жизни, о красоте, о любви - мало ли о чем: страна мечтаний необозрима.

И наверное, из этой страны явился Вельский, Борис Андреевич.

Так мне думается теперь, когда я вспоминаю о встрече. Тогда мне казалось, что он явился некстати.

Очень некстати. Я прощался с Саянами. Срок путевки закончился, в кармане у меня был билет на обратный рейс. Лечение на горном курорте мало помогло мне.

Больше, наверное, помогли горный воздух и тишина. Предстояло возвращение в город, в лабораторию с колбами, реактивами, к неоконченной диссертации “О химических способах борьбы с сорняками”. Все это ждало меня не дальше как завтра. А пока хотелось побыть одному на любимой поляне.

Вполне естественное желание.

Но оно было нарушено вторжением Вельского.

Сначала я услышал сопение, бормотанье. скрип камней под подошвами башмаков. Потом вполне явственно донесся вопрос: “О чем говорят тюльпаны?…” Опять невнятное бормотание, и. наконец, из-за скалы показался очень высокий, очень сутулый и очень тощий старик в широкополой Шляпе, в очках, в ковбойской рубахе в клетку и с фотоаппаратом йа ремне через плечо. “Турист, - подумал я. - Странно, за весь сезон я не встречал здесь туристов… А сейчас встретил”.

Старик шел по тропинке ко мне, и, конечно, сейчас состоится разговор, - пустейший разговор, который обычно заводят туристы, - о местности, о погоде, о натертых мозолях, о тушенке, которую трудно достать и которая так необходима на ужин. Мой последний вечер будет испорчен. Я даже вздохнул - так мне не хотелось, чтобы вечер оказался испорченным.

– Тут уже кто-то есть, - сказал старик, заметив меня. - Право же, человек, - продолжал он. - Курортник. Интеллигент…

Знакомство не обещало ничего доброго. Но у меня мелькнула мысль: вдруг старик пройдет мимо? Ах, как я хотел этого! Но, увы, надежда не оправдалась.

Старик замедлил шаги. Несомненно, он хотел остаться со мною.

Больше - он опустился рядом на камень.

– Рододендрон, маки, - сказал он, взглянув на цветы у меня в руках. - Денеб и Алголь… Удачное сочетание. Вы их слышите?…

– Кого слышу? - спросил я.

– Цветы, - ответил старик.

– Как можно слышать цветы? - спросил я.

Старик не ответил. Он сидел сгорбившись, опустив руки между коленей. Пальцы его были сцеплены так, что костяшки побелели от напряжения. Взгляд старика упирался в землю, в нем тоже чувствовалась напряженность, как будто бы человек был занят очень серьезной мыслью или решал задачу.

– О чем говорят тюльпаны? - спросил он, не разжимая пальцев и все так же сосредоточенно глядя в землю.

“У него навязчивая идея, - подумал я, - еще чего не хватало!…” Но лицо у старика было добрым, светлые близорукие глаза излучали доверие.

– Меня зовут Борис Андреевич Вельский, - сказал он. - Я сегодня приехал из Южного Казахстана. Ездил смотреть тюльпаны…

“Ботаник”, - решил я.

– Какое чудо эти тюльпаны! - продолжал он. - Миллионы тюльпанов. И какая загадка!…

– Простите, - сказал я, - для меня здесь что-то неясно…

Для меня ничего не было ясно - ни разговор, начатый Вельским, ни цель разговора. Но человек обращался ко мне, молчать было нельзя, отсюда это компромиссное “что-то”. Ничего я в разговоре не понимал.

– Так вы их не слышите? - кивнул он на ветку саган-далиня и маки.

– Нет, не слышу, - признался я.

– Как жаль! - воскликнул Вельский. - Мне показалось, что вы их слушаете и я не один!…

Он поглядел на меня долгим взглядом.

– Ни одного человека, - сказал он. - Кроме меня… - И опять опустил голову.

Мне показалось, что у него горе, что он не может собраться с мыслями и как-то отвлекает себя от очень большой заботы.

– Ничего, - сказал я сочувственно, - пройдет…

– Не проходит, - возразил он. - С самого детства. Но понимать их по-настоящему я начал лет десять тому назад. Ах, если бы раньше! Ведь мне шестьдесят семь!…

– Успокойтесь! - сказал я, все еще предполагая, что у него горе.

– Вы о чем? - спросил он.

Я не знал, о чем говорю, но вопрос отрезвил меня. Пожалуй, мне давно надо было задать этот самый вопрос ему. Но, все еще думая о потерянном вечере, я спросил дипломатически: - Вас что-нибудь беспокоит?

– Легко сказать - беспокоит! - воскликнул он. - Мне просто не верят! - Вельский наклонился ко мне, глядя поверх очков. Очки у него были с двойными стеклами, я ни у кого не видел таких очков. - Меня считают лжецом! - продолжал он. - А я слышу, как разговаривают цветы!

– Цветы?… - переспросил я.

– Да, молодой человек, цветы! Каждый по-своему! И каждый связан с какой-то звездой.

Я подумал: не встать ли мне и не уйти вниз по склону? Он задержал меня.