Читаем Фантастика 1971 полностью

Одна из самых странных книг в фантастике того временя принадлежит Антону Оссендовскому и называется «Женщины, восставшие и побежденные» (1915 г.). Это весьма неожиданный поворот темы эмансипации. Женщины, которым надоела роль «рабынь или ничтожных помощников мужчин», в один прекрасный день выступают с декларацией «Огонь и кровь — вот отныне наш лозунг». Во всех больших городах мира одновременно вспыхивают грандиозные пожары. Восстание, конечно, быстро подавили, а его участниц международный суд ссылает на отдаленный антарктический остров, где несчастные мятежницы погибают, ибо оказалось, что на этом острове живут компарты, выходцы с далекой звезды, куда они не могут возвратиться. Впрочем, кой-кого из дам спас в последний момент капитан русского судна.

Произведений, которые на том же жанровом ринге сражались бы с подобной мрачной, пессимистической, а то и без затей мракобесной фантастикой, было очень мало. Эта задача станет главным делом уже советских писателей.

А пока нам снова придется вернуться к Куприну. В 1906 году он опубликовал рассказ «Тост». В этом рассказе люди 2906 года (здесь срок не выглядит случайным) — люди свободные, счастливые, красивые — отдают дань уважения беззаветному героизму революционеров прошлых веков, которые сражались и умирали с верой в лучшее будущее, несмотря на невообразимо тяжкие условия, несмотря на частое непонимание и даже неблагодарность тех, за свободу кого они отдавали свои жизни. Когда люди будущего подняли за этих борцов тост, «женщина необычайной красоты» заплакала и сказала: «А все-таки… как бы я хотела жить в то время… с ними… с ними…» В.Боровский упрекал рассказ за то, что его автор склонен возвеличивать отдельные личности и не замечает повседневной работы «безымянных средних величин», которая ведется во имя воспеваемого писателем счастливого будущего. Трудно требовать от демократа, но отнюдь не социал-демократа Куприна, чтобы он сумел во всей полноте изобразить революционный народ, все ведь познается в сравнении. И нельзя не считать «Тост» одним из скромных гимнов во славу русского революционера, особенно если вспомнить, что был опубликован он после разгрома революции 1905 года.

Правда, Куприн не удержался на этой высоте и в 1911 году, в черные годы для русской литературы, написал сусальный рассказ «Королевский парк» с рядом странных сентенций вроде того, что человечество скучает от всеобщего мира и благоденствия (в «Тосте» оно не скучало, а было занято величественными мировыми преобразованиями), настолько скучает, что даже бросается в кровавую схватку. Кроме того, люди очень заботятся о своих бывших властелинах и втайне весьма уважают их.

Наконец, у Куприна есть и «настоящее» научно-фантастическое произведение — повесть «Жидкое Солнце». В ней соблюдены все законы жанра, но она — по крайней мере, сейчас, для нас — куда менее интересна и увлекательна, чем, скажем, «Звезда Соломона», может быть, потому, что в «Жидком Солнце» описывается довольно условная английская, а затем абстрактно-фантастическая обстановка, в то время как в «Звезде Соломона» перед нами предстает Россия, которую Куприн умел живописать со всеми тонкостями.

Было бы смешно критиковать с современных позиций основную научно-техническую гипотезу повести — сгущение солнечных лучей.

Впрочем, автор и сам называл ее «ерундой». Но, во всяком случае, она свидетельствует о том, что писатель был или по крайней мере стремился быть в курсе последних научных достижений. Несмотря на трагическую развязку, повесть эта светла по колориту, в ней чувствуется преклонение перед могуществом человеческого разума.

В «Празднике весны» Николая Олигера (1910 г.) заслуживает внимания попытка создать утопию без помощи экскурсантов и экскурсоводов, без статистических выкладок и пространных экономических объяснений. Вместо этого Олигер дает групповой портрет гармонического общества, виноват, не всего общества; действие происходит в среде скульпторов, живописцев, поэтов, так сказать, творческой интеллигенции. Конечно, это особая группа, и по ее изображению трудно судить о том, что представляет общество в целом. Отдельные фразы, вроде «Как будто мы не можем допустить эту маленькую роскошь: дать возможность жить также и тем людям, которые ничего не хотят делать», ничуть не проясняют социальной структуры. Правда, автор иногда упоминает, что на Земле есть и заводы, и рабочие, и ученые. Но он их почти не показывает.

Книга описывает подготовку к Празднику Весны, похожую на затянувшееся языческое торжество, непрекращающуюся ночь под Ивана Купалу.

Зато автору удалось показать некоторое психологическое отличие тамошних людей от нынешних, что, между прочим, не такая уж легкая задача. Другое дело — устроит ли нас, понравится ли нам их мораль. Они настолько свободны в проявлении своей воли, что когда один из них пожелал умереть в день Праздника Весны, то хотя его и пытались довольно вяло отговорить, никто не усомнился в законности его решения.